Бог и сатана. Борьба продолжается

Постепенно Натуцца стала знаменитой. Одни считали ее святой, другие истеричкой, но и то, и другое привело к тому, что любопытствующие начали просто докучать ей. Отец Джемелли уговорил епископа Альбера провести медицинское обследование, и около двух месяцев Натуцца провела в психиатрической больнице, где ее случаем занимался психиатр Аннибале Пука (191). Был проведен целый ряд клинических исследований и психологического тестирования: оценивали уровень ее умственного развития, степень концентрации, быстроту реакции, сопротивление постороннему усилию, способность распознавать формы, звуки и т. д. По завершении обследования профессор Пука никак не смог объяснить ставший столь известным феномен гемографии, но, оставаясь человеком, действия которого диктуются не столько логикой, сколько его страстной приверженностью материализму, он заявил, что если бы его коллега Никола Пенде провел свое обследование, он наверняка доказал бы, что в данном случае речь идет о «невротическом феномене разнородного и множественного самовнушения» (192).

И вот что еще весьма примечательно: тот же профессор Пука, а заодно с ним и другие врачи, со всей уверенностью заявили, что эти необычные явления исчезнут, как только Натуцца выйдет замуж (193). Однако дальнейшие события показали, что они были неправы. Но дело в другом: совершенно ясно, что эти явления озадачили ученых, однако они не стремились их объяснить, а просто хотели, чтобы больше ничего такого вообще не происходило. Но даже если бы все это прекратилось, никто не стал бы отрицать, что все это действительно было и что это бывшее самим фактом своего наличия поставило перед наукой огромную проблему. Вместо того чтобы просто закрывать глаза и ждать, когда все само собой исчезнет, этим врачам надо желать, чтобы подобные явления, наоборот, длились как можно дольше, чтобы они могли как следует их изучить. Кроме того, здесь чувствуется панический страх перед тем неведомым, которое как будто грозит поставить под вопрос все привычные представления о нашем мире. Вдобавок возникает подозрение, что как только эти явления прекратятся и наметится смутная связь с сексуальной проблемой, эти уважаемые ученые тут же успокоятся и завершат свои исследования. Но даже если здесь и присутствует какая-то сексуальная фрустрация, все равно такие фантастические явления представляют огромный вызов всему сегодняшнему знанию о мире.

«Все мне говорили, что я больна, — вспоминает Натуцца, — и убеждали меня, что надо лечиться. Заведующий больницей обращался со мной как с безумной истеричкой, но сестры меня очень любили. Они давали мне свои платки и все спрашивали, действительно ли я вижу умерших. И все-таки у меня остались плохие воспоминания о тех двух месяцах, которые я провела в этой лечебнице. Санитары отнимали у меня булавки, иглы и даже заколки для волос: они думали, что я тайком прокалываю ими кожу и кровью делаю рисунки на платках, которые сестры давали мне каждый вечер, а по утрам забирали.

В эти два месяца умершие приходили ко мне в любое время дня, и сестры говорили, что я довольно часто разговаривала с ними, особенно ночью. Смеясь надо мной, профессор Пука спрашивал, почему я никогда не прихожу к нему, когда он спит, и почему не посылаю к нему умерших, которые разговаривают со мной. Как будто я сама решала, когда мне их видеть и разговаривать с ними или приходить к людям!».

Много раз Натуцца говорила своим сестрам, что хочет уйти в монастырь. Для нее это была единственная возможность оставить материнский дом, вести более спокойную жизнь и никому не быть в тягость. Но сестры отвечали, что она неграмотна, и потому никакой монастырь ее не примет. Кроме того, такое странное решение якобы всех обеспокоит. Сначала ей надо научиться читать и писать, терпеливо дождаться, когда она выздоровеет, и вот тогда, наверное, ее просьбу услышат (194).

«Я выписалась из больницы и вернулась домой, но здесь все считали меня больной, бедной, взбалмошной истеричкой, а для многих я вообще была сумасшедшей. Я видела, что люди смотрят на меня с жалостью, а я нуждалась во всем — ведь у меня не было своего дома, не было семьи, которую я так хотела иметь, и мне даже нечего было есть. Я чувствовала, как из меня уходит сила жить, но больной я не была. Мне лишь очень хотелось делать добро. Мадонна, которую я видела наяву, заверила меня, что все меня очень любят, а умершие, которые постоянно говорили со мной, обещали помогать и молиться за меня. И они меня не обманули…» (195).