Бог и сатана. Борьба продолжается

«Потом меня смутило прерывистое дыхание Натуццы: особенно с полудня и до половины третьего — время, когда распинали Иисуса. Выдох стал очень долгим, как будто ей было трудно выдохнуть воздух из легких, тогда как вдох был относительно нормальным. Я попытался дышать так же, но мне это не удалось, т. е. Натуцца не делала этого намеренно, и к тому же она страдала от митральной кардиопатии. Поразмышляв об этом столь необычном дыхании, я предположил, что так, наверное, дышали распинаемые: будучи не в силах выдохнуть, они умирали от удушья. И действительно, вес всего тела, висящего на руках, пригвожденных ко кресту, практически не давал диафрагме подняться, чтобы выдохнуть воздух из легких, и потому любая попытка вдохнуть свежего воздуха заставляла сильно страдать» (222).

Вернемся к свидетельству доктора Аччини: «Эта пытка прекращалась только на время очередного видения, а потом, когда видение прекращалось, все начиналось снова и протекало еще сильнее и ужаснее. В какой-то момент, созерцая новое видение, Натуцца воскликнула: „Господи, спаси этот мир! Я люблю тебя, люблю тебя…“. Говоря это, она разводила руками, как будто к кому-то обращаясь, а потом замолкала, словно слушала ответ.

В другой раз она сказала: „Я приду туда только с тобой“, а потом снова возобновилось бичевание и боль. Дыхание становилось все слабее, губы стали совсем сухими и растрескались. Вокруг все плакали.

Небесные видения перемежались адскими: „Нет, нет“, — повторяла Натуцца, кладя руки на голову. Она плакала и хватала за руку свою дочь, Анну-Марию, а та, не отходя от матери, шептала ей на ухо: „Не слушай его, не слушай, это ничего, все пройдет“. Священники непрестанно читали псалмы.

Искушения сменялись небесными явлениями (потом я узнал, что эта была Мадонна), и Натуцца, повернувшись к ней, говорила: „Удали его от меня навсегда“. Так и текли эти нескончаемые минуты, наполненные страданиями, видениями и искушениями. Паскуале, муж Натуццы, ее дети, племянники и прочие близкие люди, — все рыдали, всех охватила скорбь: всех, кто видел, как корчится от боли, задыхается и движется к смерти этот святой человек, которому мы никак не могли помочь. В комнате был еще один врач — женщина, а также сын Натуццы, Франческо, который тоже был врачом, но никто ничего не мог сделать. Единственное, что мы могли, — это молить Господа о том, чтобы он пощадил ее (223).

Был момент, когда она почувствовала себя очень плохо, и позднее мы поняли, что у нее было искушение; мы ушли — мы просто не хотели ей мешать, потому что она сильно страдала. Вот почему мы не прошли вместе с нею все этапы ее пути.

Позднее, когда все кончилось и мы задали ей кучу вопросов, она рассказала, что видела, как Иисус шел на Голгофу, неся на плече большое деревянное бревно. Потом его пригвоздили к этому бревну, а затем подняли на большую высоту — на уже установленный столб. В конце этого видения она увидела Мадонну, а потом — вполне обычного молодого человека: он был одет по-современному и очень живописно рассказал ей, что в следующей раз она от этого умрет… что если она не остановится, с ее детьми произойдет нечто тяжкое … и т. д.» (224).

Далее продолжает доктор Аччини:

«Примерно в тринадцать пятьдесят все резко ускорилось: Натуцца несколько раз клала руку на левый бок, затем, внезапно согнувшись, она сильно вскрикнула, и мы увидели, что ее ноги вытянулись, застыли, и одна легла на другую.

Руки образовали прямой угол, ладони были повернуты верх, и все тело Натуццы стало, как камень, застыв в позе распятия.

В этот ужасный миг я чувствовал, как мое сердце неистово колотится в груди, а наша скорбь просто не знала границ.

Кто-то не мог больше оставаться в комнате и вышел на воздух. Перед нами лежал мертвый человек — человек, претерпевший бичевание и распятие, вынесший все муки Иисуса на Голгофе!

В течение нескольких минут Натуцца лежала совершенно застывшей, практически мертвой. Женщина-врач, о которой я упоминал, подошла к ней, чтобы в этом убедиться. Мы все трепетали, моля Бога о том, чтобы Натуцца снова к нам вернулась. Ее лицо стало каким-то зеленоватым, распухшим: она умерла от удушья. Потом в какой-то миг одна рука резко упала, совсем расслабленная, как будто ее освободили от креста, затем другая. Ноги тоже приняли нормальное положение, и появилось слабое дыхание, которого не было. Натуцца не открывала глаз, но было видно, что она счастлива, хотя и совершенно обессилена.

Было около четырнадцати часов. Никто к ней больше не подходил, потому что — как мне объяснили — ее снял с креста сам воскресший Иисус, а теперь он утешал ее за перенесенные ею страдания» (225).

«Около четырнадцати тридцати, — рассказывает доктор Кор-тезе, — Натуцца затихла и несколько минут оставалась в забытьи. Потом, повернувшись ко мне и всем, кто находился в комнате, она приветствовала нас, как будто впервые увидев» (226).