Бог и сатана. Борьба продолжается

Это знамение сбивает с толку многих «богословов». Как правило, не дерзая сказать об этом открыто, они занимают более элегантную позицию, изображая полное равнодушие. Но сама наигранность, с которой они его изображают, уже говорит о том, что это лишь более тонкое ухищрение. Это позицию занимают многие духовные лица — конечно же, боясь, что если чудо плащаницы таковым не окажется, это приведет к духовному кризису у всех, кто слишком надеялся на ее подлинность.

Этим, наверное, объясняется та точка зрения, которую в 1996 году, видя, как некоторые ученые пытаются доказать подлинность плащаницы, высказал отец Жан-Мишель Мальдаме, монах-доминиканец и декан философского факультета Католического института города Тулузы. В данном случае меня интересует не его мнение, которое на сегодняшний день во многом устарело, но то раздражение, которое сквозит в его оценке деятельности этих ученых. Отец Мальдаме говорит о «настоящей кампании», которую ведут эти исследователи, «молящиеся на саван» и «множащие свои семинары и публикации», и тут же с удовольствием подчеркивает, что «согласно другим ученым „тут просто не на что тратить время и деньги“». И, по-видимому, его это очень радует (233).

Если вера какого-нибудь священника, философа или теолога не зависит от подлинности или неподлинности Туринской плащаницы, то за это его можно только похвалить и порадоваться, но если ему все равно, была ли она подлинной или нет, то это говорит о черствости, которая вызывает удивление — тем более у священника или богослова. Мне гораздо ближе настрой Пьера Барбе, который более двадцати лет своей жизни потратил на строго научное исследование всего, что связано с Христовыми Страстями, начиная со «Святой Плащаницы» (234).

Кроме того, я сожалею, что этот достопочтенный доминиканец не понимает простых вещей: для множества верующих или наполовину верующих мощное свидетельство в пользу подлинности плащаницы могло бы сильно помочь. Мне кажется, что вести себя так, как это делает он, значит показывать, что ты не очень хорошо понимаешь, каким трудом большинству из нас дается вера. Но на самом деле проблема еще глубже. Для отца Мальдаме — как и для большинства теологов, которые разделяют его позицию — верующие не просто должны обойтись без этой помощи: им надо понять, что она таит в себе опасность. Ведь получается, что она «умаляет содержание веры, превращая воскресение Иисуса в некое чудо в позитивистском смысле этого слова» (235).

Однако все зависит от того, как мы это чудо понимаем. В конце концов, мне кажется, что воскресение Христа вполне можно считать самым великим чудом, но рассуждения о «позитивистском смысле этого слова» показывают, что же на самом деле беспокоит этих богословов. Они считают, что воскресение должно быть предметом чистой веры, без опоры на конкретный факт и без какого-либо доказательства или даже позитивного, материального указания. С их точки зрения надо просто верить свидетельству апостолов — верить им на слово. И вера самих апостолов была бы еще чище, если бы они вообще не нашли гробницу пустой, а просто внутренне почувствовали бы, что Христос каким-то образом продолжает жить. Именно это и внушают нам многие экзегеты. К тому же они считают, что Евангелия в любом случае не восходят напрямую к апостолам или их ученикам: Евангелия возникли в жизни христианских общин спустя какое-то время и лишь отдаленно связаны с очевидцами жизни и смерти Христа (и мысль об этом нам все сильнее внушают экзегетические «изыскания»). Но тогда надо быть честным и признать, что вся христианская вера покоится на одних только измышлениях какой-то кучки отъявленных лжецов.