Бог хочет видеть нас другими

Я успел заметить: олды справляются с окопной рутиной лучше молодняка. По ходу олды охотней идут на военную службу в то время, как молодняк отлынивает. Однажды Леший, кондовый ростовский олд, обличьем смахивающий на Деда Мороза из фильма Александра Роу, бросил мимоходом годный прогон: настоящая СВО — это проблема олдов, не молодёжи. Олды прощёлкали СССР, олдам и отдуваться. Так примерно он выразился. Тогда я ухватился за лопату, не дожидаясь пока товарищ Шумер начнёт меня хейтить. Я не хотел бы, чтобы мои отец (будь он жив) или, тем более, мать, остались с проблемой СВО наедине, без моего участия.

В работе же отделения дистанционной разведки нет рутины, и Шумера мы практически не видим, только рация доносит нам его командирское рычание.

С самого начала Плясун и Апостол сказали мне, что я обязан выявлять места сосредоточения противника, определять их координаты и передавать их командиру миномётного взвода или самому Шумеру, но это только в том случае, если замечу что-то особенное. Мне выдали железо и «птичку». На первый случай обычный FPV-дрон с креплением под хаттабку. Но от убийства я резко и категорически отказался. Убийство пусть даже и заведомых бандеровцев — это не моё. Плясун и Апостол восприняли это заявление со сдержанным пониманием. Шумер также воспринял мой отказ использовать ВОГ спокойно.

— Пусть для начала будет только сбор визуальных данных, а там видно будет, — так сказал он, и я возрадовался тому, что уже на первых порах мне удаётся навязывать сослуживцам, в том числе и командиру, свои правила.

* * *

За короткое время я много чего повидал. Все видели вирусное видео, демонстрировавшееся во всех социальных сетях, ночную съёмку встречи носорога со слоном? Там хорошо видно, как слон вонзает бивни в бок носорога под девизом «А не фиг быковать». Так вот, этот слоновий хейт сущая ерунда по сравнению с тем, что доводилось видеть мне.

Рассказываю по порядку.

* * *

Артподготовка началась незадолго до рассвета, в четыре пятнадцать, то есть в час самого сладкого сна. Небо загудело. Земля затряслась. На шатком столике зазвенели, соударяясь, архаичные эмалированные кружки. Миски, составленные Апостолом в стройную стопку, подскакивали, выдавая удалой ритм в стиле pank. Из этих мисок и кружек, этими самыми алюминиевыми гнутыми-перегнутыми ложками вместе с ребятами я ел солдатскую пищу (тушёнка + крупа), я пил солдатский растворимый кофе. Я начал было учить языки моих боевых братьев, но оказалось, что для Апостола родной язык аварский, а для Плясуна, отец которого чеченец, а мать из племени татов — татский. Между собой Плясун и Апостол общаются на чеченском языке, а с родными по телефону говорят по принадлежности, а переписываются на русском. Что касается чеченского, то именно на этом языке всего лишь через пять дней я уже мог говорить короткие фразы типа «дай еды», «хочу пить» или «где мой башмак». Аварский тоже худо-бедно начал понимать, но язык татов давался мне с трудом.

Сейчас Плясун считает минные выходы:

— Выход. Ещё выход. Ещё выход… Аллах акбар, Бепиг! Пора вставать! Слышишь у хохла будильники звенят?

— Аллах акбар! — откликаюсь я.

Скоро вой отдельных выходов превращается в слитный гул. Голоса Плясуна больше не слышно. Он сбивается со счёта. Сонный Апостол уже поднял «птичку» в небо и теперь таращился на монитор. Пустое дело. На мониторе не видно ни зги. Только белёсые дымы да какие-то мельтешащие тени. Я наливаю в кружку кипятка из термоса. Пару ложек растворимого кофе, сахарку кубиками. В Москве я брезговал растворимым кофе и не употреблял в пищу белого рафинированного сахара. А здесь… Здесь всё по-другому. Чеченец и тат — мои лучшие друзья. На троих каждая банка тушенки поровну. Каждый бычок на троих. А в Москве я не курил табака — хотел дожить до восьмидесяти здоровым человеком. Я пью свой кофе, надёжно укрытый под землёй, а снаружи хейт стоит такой, что в чашку с потолка то и дело сыплется какое-то дерьмо. Приходится доставать его пальцами. Новый кофе заваривать — воды не напасёшься. Не тушёнка, не гречка, не рис с морковкой и даже не сахар-рафинад наша главная ценность, а вода. Хорошей питьевой воды всегда ограниченный запас и достать её не так-то просто. Видела бы меня матушка! Эх, расскажу я ей когда-нибудь как первозданно вкусен кофе под обстрелом. Наверное, такое же наслаждение испытали Адам и Ева, откусывая впервые от запретного яблока. О, майгадабал! Мама! Я давно не писал тебе!

Я жду, когда рассветёт, чтобы запустить свою «птичку». Дрону Апостола, оснащённому тепловизором, дневной свет не обязателен. Он несёт на себе к тому же ещё и ВОГ-17 или хаттабку, как его называют мои братья — мусульманин и иудей. Апостол — азартный охотник, настоящий волчара. Так алчно таращится на монитор, что и ранний час ему нипочём, и кофе с сахаром ему не надо.

В седьмом часу утра рация прокричала голосом Шумера: «Хохол идёт в атаку. Квадрат двадцать два — двадцать четыре».