Бог хочет видеть нас другими

Воюем на два фронта — с противником и погодой. Осеннего ненастья всегда ждёшь, и всегда оказываешься к нему не готов. Интенсивность боевых действий пехоты закономерно снижается, зато авиации погода не помеха. Авиации грязь не месить, поэтому решаем задачи с её помощью. Лётчикам и мыши не досаждают. Эти мелкие грызуны, несущие угрозу любой кабельной продукции, с наступлением слякоти и холодов самовольно подселяются на человеческую жилплощадь и становятся на довольствие без приглашения. Подходит к концу наша девятая осень войны, и некоторые из нас даже ещё живы.

216,9к просмотров 18: 02

Cshumer.

03 ноября 2022 года.

Хороших людей много, но они хуже организованы. Мне кажется, я понял, почему. Мне приходилось общаться с множеством хороших людей и у всех я наблюдал одно свойственное им всем качество: они хорошо думают о людях. Экстраполяция своей «правильности» на окружающий мир и восприятие всех такими же, как они сами, имеет некоторые негативные последствия. Хорошие люди не видят смысла в поиске себе подобных и образовании с ними какого-то практического союза. Хорошие люди не монетизируют патриотизм или христианскую веру, не делает из них политической платформы. Хорошие люди просто живут мыслями о своей земле, о людях, её населяющих, о смыслах существования этих людей. Такие люди сбиваться в стаи в принципе не способны, и потому они очень уязвимы от внешнего воздействия. Хорошие люди ограниченны в методах и способах действия, потому что природная избирательность не разрешает им вседозволенности…

Виктор Пелевин очень точно выразился на эту тему:

«Всё прекрасное, что может быть в человеке, недоступно другим, потому что по-настоящему оно недоступно даже тому, в ком оно есть».

Я не отношу себя к категории хороших людей, но для меня они то, кем и чем я хотел бы стать, когда окажусь на это способен…

386,0к просмотров 07: 18

Прочитав эти и другие тексты, я некоторое время изучал фото- и видеоконтент, опубликованный на странице Cshumer. Я недоумевал. Этот Шумер, судя по всему, боевой командир одного из подразделений, держащих оборону линии боевого соприкосновения. Боевой командир — это такой чувак лет сорока пяти в перепачканной чернозёмом униформе, берцах, шлеме и бронежилете. Он говорит громким голосом. Он кроет матерно и своих подчинённых, и жизненные обстоятельства. Он принимает непростые решения и умеет воплощать их в жизнь, учитывая личные особенности своих подчинённых. Хороший полевой командир — это «слуга царю, отец солдатам». К чему же эти философствования? Взгляды Шумера показались мне эклектичными. Вполне искренняя воцерковлённость уживалась в нём с любовью к творчеству Пелевина, окопный аскетизм с непонятным мне тщеславием. Будучи в Донецкой области человеком довольно известным, о чём свидетельствовало и огромное количество подписчиков, он тщеславился знакомством с некоторыми всем известными персонами, проживающими преимущественно в Москве и взглядов Шумера, очевидно, не разделяющими.

Служебное сообщение застало меня как раз за чтением квазифилософских излияний Шумера.

«Вам навстречу движется Призрак. Он проводит вас до нужного места».

Чёрт! Меня будет сопровождать Призрак! Ах, как жаль, что Цикада в силу свойственной ему осторожности не описал своего товарища. Того самого, автора эксклюзивной теории солнцеполитики! Как же я узнаю его? Адресованное мне сообщение не содержало описания проводника. Подразумевалось, что Призрак узнает меня сам. Но как? Он должен искать человека в священническом облачении, в то время как я теперь походил на обычного бродягу из серой зоны. Меня можно было принять и за дезертира, и за беглеца, спасающегося из плена, и за мародёра. Да чёрт ещё знает за кого!

* * *

Я не испугался. Под его ногой не хрустнула ветка. Он не окликал меня. Его сигарета не чадила дымом. Он не сделал предупредительного выстрела в воздух. Я просто почувствовал его присутствие. Так спящий человек чувствует наступление утра.

Мгновение, и вот он уже сидит рядом со мной на дне небольшой и неглубокой воронки. Над нашими головами покосившийся частокол стволов да клок белого тумана вместо неба. Под нашими ногами антрацитовое зеркало лужи, в котором отражаются и туман, и деревья, и мы сами. Оба мы поджимаем ноги — не очень-то хочется мочить обувь. Я сижу, привалившись спиной к стенке воронки. Под моими коленями пластиковая тара с едой и питьём. В моих руках приведённое к бою оружие. Призрак посматривает на оружие без страха, словно и вправду бессмертный.

— По вашему лицу сразу угадаешь москвича, — тихо произносит он.

— Неужели? Жаль!

— Вы не еврей, нет.

— Кто же?

— Скорее, обрусевший армянин. Возможно, наполовину русский. Вы любите Москву, но Вена тоже красивый город. Вам нравятся венские пирожные? Лучшие пуншкрапфены я пробовал в «Meierei»…

— Призрак?

Его улыбка печальна и строга.

— Почему именно Призрак?

— Вы явились так внезапно. Я не слышал шагов. Не понимаю, с какой стороны вы явились. Материализовались из тумана?