Бог хочет видеть нас другими

Да, нам бывает страшно, это нормально. Но мы держимся, потому что мы воюем за жен и детей, за нашу землю и человеческие ценности. Нам страшно, но мы боремся со страхом и идем вперед.

Надеюсь, что когда война закончится, мы пересажаем военных преступников из рф и расстреляем генералов-предателей ЗСУ.

Нашему хлопцу нет дела до политики, экономики, продажных чиновников и прочей чешуи… Он воюет, потому что мужик. Он видит жизнь насквозь. Всех предателей на оккупированных рф территориях мы накажем.

Я никогда не хотел быть в армии, считал, что служить — дело недоучек и бездарей. Но оказалось, что служба — настоящее мужское дело. Казнить предателей, защищать матерей — так делали наши предки, их кровь в наших жилах.

Свинорусы в боте спрашивают, почему на их поганом языке пишу. Отвечаю — чтоб орки могли прочесть и знали, что с этой стороны воюют настоящие титаны.

Контрнаступление нужно не для того, чтобы освободить жителей Херсона, Мелитополя и т. д. Все, кто там остался — коллаборанты фашистов. Нам нужна земля наших предков, без предателей и орочьей нечисти.

Я устал терпеть, теперь всю правду буду говорить здесь.

Про победы и поражения, про героев — хлопцев и пидоров — командиров, про родственников, которым по 5 месяцев не отдают трупы, и предателей из наших деревень.

Соломаха опубликовал текст, на который тут же посыпались десятки лайков, дезлайков и прочих так называемых «реакций». Соломаха как зачарованный смотрел на экран смартфона, ожидая, когда же поток общественного признания иссякнет. Он думал о Шумере. Вот если бы…

В хлипком корпусе смартфона что-то клацнуло. Соломаха открыл мессенджер:

«Жаль будет, если ты погинешь, сынок, — писал Cshumer. — Если честь мешает открыто перейти на нашу сторону, если это трудно тебе — просто сдайся в плен. Повторяю: завтра будет жестокий обстрел. Командование приняло решение оттеснить вас к западной окраине N. Мы наводимся точно. Корректировщик на вашей стороне, и он грамотный человек. Под обстрелом многие погибнут. Возможно, и ты. Сдайся в плен сегодня, и ты выживешь. Буду ждать тебя…»

Далее шло описание места встречи. Шумер звал его в промежуток времени между глубокой ночью и ранним рассветом именно в то место, к тому вонючему подвалу, где чаще всего происходили их как бы случайные встречи с Призраком. И внезапное личное внимание Шумера, и место предполагаемой встречи, и желание Шумера спасти именно его, Соломаху — ничто из этих обстоятельств не вызывало у него удивления. Раздражали слова «погинешь» и «сынок».

— Сам ты погинешь! Мой отец — Пётр Помигуев — капитан дальнего плавания, а не ты, — пробормотал Соломаха и опубликовал следующий пост.

Герої 128 підрозділ ЗСУ.

04 августа 2022 года.

Отвечаю всем сразу кто зовет нас в плен: НИКОГДА! НАДО СНАЧАЛА С ВАШИМИ ЗАЩИТНИКАМИ РАЗОБРАТЬСЯ, А ПОТОМ ЕЩЕ И НАШИХ КРЫС ПОДАВИТЬ! Вот тогда уже куда угодно!

А урода-предателя мы найдем полюбому!!!! Всех предателей!!!. И пусть это кацапы тоже знают. Плевать! В семье не без урода видимо…

Опубликовав пост и спрятав смартфон в самый укромный из своих карманов, удовлетворённый, Соломаха прикрыл глаза.

* * *

— Проведи меня на ту сторону, солдат.

Соломаха открыл глаза. Каценеленбоген монументально возвышался над ним. Хорошо был виден его по-детски округлый, тщательно выбритый подбородок. Соломаха опустил глаза. Перед ним на расстеленной газете всё ещё лежал разобранный автомат.

— Ты пойдёшь следом за мной? — спросил он.

— Конечно! Я пойду следом за тобой.

— Чтобы сдаться в плен?

— Да. Чтобы сдаться.

В русской речи Каценеленбогена почти не чувствовалось акцента, разве что совсем немного. Наверное, с такими мягкими интонациями, так правильно, говорят по-русски дети эмигрантов, рождённые вне России.

— Понимаешь… как там тебя?… Кацебог… Кац…

— Можешь называть меня просто Тенгиз.

— Как?!!

— Тенгиз. Ты удивлён? Не понимаю почему…Тенгиз — чем тебе не русское имя? Моя мать была русской.

— Вот как… А отец?

— Отец — поляк, — Каценеленбоген приосанился. — Его зовут Тадеуш.

— Тангиз Тадеушевич… Тенгиз… Тадеушевич, — собирая автомат, Соломаха на все лады повторял имя своего собеседника. — Так, значит, отец твой жив, а мать, выходит, умерла.

— Ну да, умерла. Давно. Отец женился второй раз.

Соломаха поднял глаза на Каценеленбогена. На вид молодой такой парнишка. Не более тридцати лет на вид. Выходит, мамка его умерла молодой. Вспомнив о собственной матери, которой уже перевалило за шестьдесят, Соломаха вздохнул и с громким щелчком присоединил магазин к автомату.

— На русской? — спросил он просто на всякий случай.

— Что «на русской»?