Бог хочет видеть нас другими

— Черта, которую мы боимся перейти, — она внутри нас. Мы боимся вывести ситуацию на какой-то новый уровень. Ведь в таком случае возврата к старому может не быть, так? А мы не готовы к такому состоянию. А обстановка всё отчётливей требует от нас решительных действий, внутренних перемен, работы над собой. Но мы предпочитаем хранить удобный нам дуализм. Мы знали, что где-то есть исследователи Арктики, что где-то в Сирии наши ВКС громят нехороших парней. Это добавляло нам красок и полноты жизни. Мы всегда могли ввергнуть себя в пучину испытаний. Наличие такой гипотетической возможности тешило нас. Однако зону комфорта мы не покидали. Сейчас ситуация иная. Мы это осознаем, но ещё боремся, потому что любое решение такого значения, как приказ 227 — это последующая цепная детонация на всех уровнях и во всех сферах: до конца, без возврата, без вариантов. Эта та черта, которую перейти страшно, но она внутри нас, а не вне.

Шумер умолк, и Тимур решил, что теперь-то и он вправе внести свои две копейки в эту кассу философских рассуждений.

— Я тут всего пару дней. Не по своей воле и пока ещё не пришёл в себя. Но уже вижу, как многие нашли в себе гармонию с этой войной. И по ту сторону я это увидел, и по эту сторону я это вижу. Цикада, эта девушка-press, остальные ребята…

Тимур хотел помянуть и Птаху с Соломахой, но поостерёгся.

— То что не по своей воле — это мы исправим. Ну а об остальном скажу так: война не гармонизирует: она обостряет всё острое, — продолжал Шумер. — Разрывает все тонкое, усложняет все сложное. Все скрытые или скрываемые до поры противоречия всплывают наружу, и от того, насколько ты это поймёшь, будет зависеть, насколько ты сможешь удержаться от саморазрушения. От такого саморазрушения, которому подвержен капеллан Уолли. И кое-кто ещё…

Шумер покосился на вход в землянку.

— Как быть с этим? — Тимур кивнул на пакетик с белым порошком, который Шумер всё ещё сжимал в ладони. — Там зелья на сотню косарей.

По тому, как поспешно Шумер спрятал пакет, Тимур понял, что ответа не получит. Но когда командир потянулся за оружием, всё ещё зажатым меж его колен, он решился возразить:

— Я хочу остаться. Я решил!

— Уверен?

— Да! Я попробую…

Тиму припомнились борода похожего на Бармалея Соломахи и его улыбчивый товарищ. Как его? Птаха? Припомнились невиданная жестокость Уолли, окровавленные, застывшие в неестественных позах тела. Припомнилось и неприятное ощущение собственной незащищённости, бессилия перед надвинувшимся на него молохом. Сумеет ли он убежать? Что станет с ним, если молох погонится и настигнет в его собственной квартире, в Москве? Или где-то в другом месте, где он вздумает спрятаться? Пока он будет бежать да ховаться, Цикада на своих двух протезах и эта девчонка-press станут защищать его «тыл» от надвигающейся угрозы. Но должны ли они делать это? И не обязан ли он сам?.. Да и возможно ли спрятаться ото всего надвигающегося? Не лучше ли повернуться к собственному страху лицом? Он здоров. Он силён. Его конечности на месте. Он лучше, чем Цикада или Press, справится с подобной задачей. Он должен справиться.

— Я понял. Опасность, как сжатая пружина…

— Да! — Шумер кивнул. — И невозможно предвидеть когда и в какую сторону разожмётся эта пружина. Я отпускаю тебя. Леший проводит тебя до жэдэ.

И он снова потянулся к автомату.

— Нет, я уверен! Я остаюсь. Я буду, как остальные! Как Цикада. Как ребята. Как эта девушка… Её имя?..

— А вот этого не надо! Мы в армии, а в армии подчиняются приказам.

Глава 11 Vergüenza<a l:href="#n_52" type="note">[52]</a>

Я решил шикануть и назначил встречу в кафе «Meierei». Конечно, «Meierei» не «Elefant», а Вена совсем не Берлин, но я всё равно ощущал себя почти Штирлицем. Венского коллегу я знал в лицо. Он — сотрудник нашего консульства. Он должен был передать мне всю необходимую информацию о Крутакове: адрес места жительства, с кем живёт, легализованный род занятий. Всё-всё. На основании предоставленных им сведений я буду строить свою работу в ближайшие дни, а может быть, и недели. Это задача № 1.

Задача № 2 — мать моего сына. Так личное переплелось со служебным. Тем не менее я не отстранён от выполнения задания. Любопытно, почему?

— У нас кадровый кризис, — проговорил коллега вместо приветствия.

Он явился на встречу с небольшим, но увесистым чемоданчиком, который поставил рядом со своим стулом.

— Все сейчас на новых территориях. Там непаханое поле плюс постоянные сюрпризы. Я уже не говорю о минных полях и периодических обстрелах, что также не облегчает работу.

Умолкнув, он посмотрел мне в лицо, словно ожидая какой-то реакции, выраженной в словесной форме. Лицо его было твёрдо и красиво. Правильное такое лицо. Подобные лица можно увидеть на советских открытках, посвящённых Первому мая или советских же плакатах с панегириками передовикам производства. Я же, скорее всего, выглядел как существо с противоположной стороны идеологических баррикад. Эдакий карикатурный тип, к которому испытывают жалость, но не питают доверия.