Бог хочет видеть нас другими

Крутаков продолжал ухмыляться, поводя томными очами. Его глянцевитый череп, его очки в тонкой золотой оправе, служившие не столько для коррекции зрения, сколько для украшения его слишком русского, напоминающего неправильной формы картофелину, носа. Его пухлые, красивой формы губы. Его неброский, но дорогой прикид. Он и не стар. В материалах дела стоит дата 22 сентября 1977 года, но выглядит он много моложе. Подтянут, покрыт умеренным ровным загаром. Чёрт! Да, Крутаков хорош собой. Вот только… Может ли статься, чтобы он оказался из тех дурачков, что «крутят романы» с «православными» сталинистами в изгнании? Политизированный наркодилер — это оригинально, конечно, но всё равно странно.

— У тебя ко мне какие-то вопросы, Поршень? — проговорил Крутаков.

— Вопросов нет. Есть пожелания. Просили кое о чём расспросить, кое-что передать.

— Здесь?

— Не хотелось бы.

Я покосился на Снежану, которая слушала во все уши, даже ресницами хлопать перестала. Крутаков поднялся, обошёл вокруг стола, присел на стул рядом со мной. Стёкла его очков слегка увеличивали глаза с тёмной радужкой.

— У меня здесь машина… — проговорил Крутаков. — Местные личным транспортом почти не пользуются: велосипеды, общественный транспорт, каршеринг. Мой BMW бросается в глаза… Наверное, для такого человека, как ты, это не очень хорошо.

— Лучше прогуляться. Пешие прогулки полезны для здоровья. Выйдем в парк.

Крутаков поднялся, двинулся на выход. Я последовал за ним. Таким порядком мы продифеллировали в полном молчании несколько сотен метров, пока не оказались в лабиринтах парка Пратер.

— Предлагаю колесо обозрения, — рассмеялся я. — В кабинке, на высоте, мы можем разговаривать на любые темы, без ограничений.

Крутаков поморщился. Полагаю, ни за что на свете он не решился бы оказаться наедине со мной в кабинке на высоте. Мы выбрали забегаловку, некое подобие московской рюмочной, где нет ни одного сидячего места и ни одного вполне трезвого человека. Впрочем, по моим наблюдениям, венцы пьют мало и шнапс у них не в ходу. Мы, дабы не выделяться, заказали по паре пива и чипсы. Пиво оказалось вкусным, но душевного покоя оно не прибавило. В самом дальнем, затенённом углу полупустого кафе, где посетители подолгу не задерживались, я заметил некое несвойственное для этого места движение, а именно молодую стеснительную женщину, знакомой мне наружности, явно не местную. Опять Снежана!

— Зачем явился, Поршень?

— Я подписчик «маргопожез» в Инстаграм. Вот, приехал, чтобы засвидетельствовать ей своё почтение лично. А попал … «Враг, ты предал меня» — кто это сказал? Чёрт! Вот забыл! Я ожидал увидеть врагов, а увидел какую-то падаль с психиатрическими проблемами… Своего рода гей-парад…

— Я тебе объясню, — проговорил Крутаков. — Здесь идёт борьба за умы. За незрелые умы испорченных детей, которым не привили неких принципов…

— Патриотизма?.. Неужели?!

— Почему ты мне не веришь?..

Теперь уж я рассмеялся во весь голос. Какой урок для неверующих в чудеса!

— Да, они дети. Испорченные дети, которых следует отправить под надзор хорошего психиатра. А я, хоть и одних с ними лет, но не ребёнок, и поступать буду по-взрослому, — проговорил я.

— Австрия, Вена не Грозный. Здесь живут по закону, а не по понятиям. И я гражданин этой страны, понимаешь, Поршень? Такая любовь к жене делает тебе честь. Любовь выше ревности. Любовь выше чувства собственности. Я восхищён… А фотки в Инстаграм[56]… Я знал: ты придёшь за ней. Я выманивал тебя. Мне надо поговорить с кем-то вроде тебя…

— О чём?

— О важном…

— Говори!

Вместо того чтобы просто убить его, я опустился до рассуждений. Крутаков ерепенился, делая вид, будто не воспринимает меня всерьёз.

Крутаков некоторое время при помощи разных слов из разных языков, порой сбиваясь на английский и на фарси, пытался показать мне какой он тонкий человек, вилял с пятого на десятое, но меня словами не пронять. Простыми словами.

— Марго полетит в Москву через Стамбул. Её билет уже готов… — проговорил я, вклиниваясь в одну из пауз этого затянувшегося словоизвержения.

Я назвал ему дату и время в ночь с сегодня на завтра. Назвал и номер рейса. Он тут же ухватился за айфон. Настрочил нечто в мессенджере, отправил, уставился на меня.

— Её проводят достойно, — проговорил он и осёкся. — Я хотел сказать, что Марго доставит в аэропорт мой помощник. Что ещё?

Я пожал плечами. А что, собственно, ещё?