Бог хочет видеть нас другими

— Я жил когда-то неподалёку от метро Академическая в Москве, — проговорил Крутаков. — Знаешь этот район? Должен знать. Ты же москвич. В моем дворе у метро Академическая и сейчас есть ДОТ. Долговременная Огневая Точка. Ну о-о-очень долговременная. Я всегда считал этот ДОТ своим… как бы это сказать… личным достижением. В Москве, на углу нынешнего Нахимовского проспекта и улицы Профсоюзной, в 1941-м, проходил один из рубежей обороны Москвы. Фишка в том, что в 1941-м фашисты до моего ДОТа так и не дошли. Так что? Его не надо было ставить?.. Надо. Надо! Его надо было ставить там осенью 1941-го, чтобы опершись на него, весной 1945-го, перейти Шпрее по мосту Мольтке и взять здание их проклятого имперского собрания! И чтоб комэск Титоренко мог написать на его стене: «Развалинами Рейхстага удовлетворен!» Если б тот ДОТ, и десятки тысяч ему подобных, не ставили бы летом и осенью 1941-го, мы, скорее всего, откатились бы к Уралу. А потом отправились бы в небытие. Сейчас ситуация иная. Да, мы обязаны опереться и оттолкнуться от имеющегося плацдарма при броске на Одессу и Екатеринослав, Славянск и Краматорск, Харьков и Николаев. Как оперлись и бросились после Сталинграда и Курска, во время операции «Багратион» и штурма Зееловских высот. И пойти дальше. И прийти сюда!

Крутаков ударил обеими кулаками по столешнице. Немногочисленные посетители кафе уставились на нас.

Я усмехнулся:

— Насколько мне известно, Вена уже в твоих руках…

Он оскорбился. Подумать только, эдакий патриот! Однако Крутаков быстро овладел собой.

— Я патриот, — внезапно выдал Крутаков. — И моя работа — это работа с этими людьми. Я должен направить их мысли в нужном направлении… Тебе известна демографическая ситуация в России. Нам дорог каждый человек. И эти тоже дороги…

Ах, вот оно что! Как же подобные сентенции могут сочетаться с контролем трафика амфетамина?

— Про тебя всякое говорят, Поршень, — продолжал он. — Ты можешь убить меня здесь и сейчас, и сумеешь ускользнуть… Как патриот…

«Вставай, страна огромная» продолжилось с новой силой. Если потребуется, он встанет к станку вместе с женщинами и детьми? Будет работать в три смены за продовольственный паёк?

— У меня есть контакт, нить, лазейка. Называй как хочешь…

— Речь о кладе старика Фариа?

— Не смейся! Речь о трафике дешёвой дури через линию фронта. Не товар — грязный яд. Знаешь N.? Его часто упоминают в сводках Минобороны…

— Говори! — я склонился к нему, предполагая услышать лекцию о благотворных свойствах высококачественной дури как антагонисте дури грязной, дешёвой и от того вредной.

Он заозирался и наконец заметил девушку с порхающими накладными ресницами — Снежану. На миг его красивое лицо приобрело так не идущее ему волчье выражение. Вот теперь-то начнётся настоящий разговор.

— Это ерунда. — Он имел в виду девушку? — Отвечаю. Трафик идёт через 128-ю бригаду, N-ский участок. Там есть одна шальная рота. Они не геи. Наёмники, короче. Есть там капеллан. Гнида редкостная. Будешь якшаться с ним, захвати жидкость для дезинфекции рук. С той стороны принимают в батальоне некоего Шумера. Настоящая его фамилия Хейфец. 128-я бригада стоит против Шумера не один месяц. Бодаются за каждый сантиметр. Говорят, этот N. уже сровняли с землёй. Там человек сидит буквально на бочке с порохом, на грани провала, на краю могилы. Капеллан считает канал ненадёжным и отправил через линию фронта ещё одного… смешного человека. Сам Хейфец воюет с 14-го года. Бывалый человек. Мимо него и мышь не проскочит, а тут такая незадача.

— Может быть, он сам и…

— Такого нельзя исключить. Но если это Хейфец, то берегись.

Я молчал, обдумывая сказанное Крутаковым. Где-то там, может быть под N-ском, сейчас мой брат, совершенно не приспособленный к войне человек. Если б не моё вмешательство, то Тим сейчас демонстрировал бы каким-нибудь чувакам с причудливыми взглядами на жизнь свои презентации по философии. Нет, Тим не безобиден, как не безобидны Соломон Ящек, Григорий Грибоедов и Жюниор-большевик, но Тим мой брат.

— Туда через Одессу? Скоро? — спросил Крутаков как бы невзначай.

Что-то интимно-заискивающее послышалось мне в этом его вопросе. Я фыркнул. Он пытается перейти со мной на дружескую ногу. Он, спавший с моей пусть бывшей, но женой.

— Вопросы логистики решаю не я…

Крутаков смотрел на меня с непонятным, сладострастным каким-то выражением. Я отвернулся. Мучительно хотелось курить, но в проклятом Пратере курить разрешалось только в специально отведённых местах.

— Насчёт жены не волнуйся. Я отдал распоряжение. Мой помощник уже везёт её в аэропорт.

— Ты так и не ответил…

Крутаков вопросительно уставился на меня.

— Зачем тебе эти православные сталинисты? Монархисты зачем? Кого собираетесь короновать? В патриотизм я не верю… Не ради же денег ты возишься с ними? Это хорошо оплачивается?

Крутаков вспыхнул:

— Думаешь, ты один такой раздаёшь задания? Думаешь, самый правильный? Ты ведь в Чечне не воевал. Не успел. Слишком молодой…Тогда почему такой гордый, а?

— Ты забыл. Я по другой специальности.