Бог, Рим, народ в средневековой Европе

Правда, совсем уж безупречными не были даже шедевры этого писца. С одной стороны, он недооценивал некоторые важные особенности своих образцов, вышедших из канцелярий недавних государей. (Так, для грамоты Рудольфа I подходящего оригинала он, видимо, либо вообще не стал разыскивать, либо же не стал заботиться о его точном воспроизведении[255].) С другой же стороны, напротив, кое-какие привычки канцелярской практики собственного времени он механически переносил и в свои «исторические имитации»[256]. В целом он и его возможные коллеги приложили куда больше стараний, воспроизводя «ранние» грамоты, нежели составляя «поздние». Впрочем, у этой закономерности были исключения. Центральная «привилегия Фридриха I» — Fridericianum — выполнена, как ни странно, технически хуже и с бо́льшим количеством ошибок, нежели подтверждение той же грамоты в «транссумпте Фридриха II». Похоже, заговорщики придерживались мнения, что более близкая к ним по времени «заверенная и подтвержденная копия» весомее давнего оригинала. Вряд ли только по неразумию писец-фальсификатор сначала тщательно изготовил транссумпт, а уж потом куда менее аккуратно списывал с него, создавая собственно «Большую привилегию» — грамоту Фридриха I. Тем самым он явно предпочел пойти от «позднего списка» к «оригиналу», а не наоборот, хотя и имел перед глазами подлинник действительного исходного диплома Барбароссы («Малой привилегии»). Фальсификатор не только воспроизвел его внешность, но и поправил по нему же порядок свидетелей, слегка перепутанный в транссумпте Фридриха II[257].

Над всеми ли пятью поддельными грамотами работал один и тот же специалист, или же создание тех, что выглядят проще, он передоверил менее искушенным ассистентам, остается до сих пор невыясненным. Во всяком случае, инициалы, как тогда и было принято, вписывал другой мастер, очевидно, тоже посвященный в тайный замысел герцога[258].

Некоторые ошибки имитатора старинных почерков выдают, что он не всегда ясно понимал переписываемые им слова, а значит, он и не был автором текстов, которые его усилиями превращались в старинные грамоты[259]. Отсюда прежде всего и делается вывод, что содержанием грамот занимались другие люди. Наряду с Рудольфом IV и его канцлером, к группе «идеологов», быть может, допустимо отнести еще одного-двух ближайших советников юного герцога, но уж никак не больше. Деликатность замысла должна была препятствовать любому расширению круга участников предприятия.

IV

«Главным читателем», ради которого в Вене и заработала мастерская подделок, несомненно, был Карл IV Люксембург. Уже в тот самый день 20 июля 1358 г., когда в своей венской резиденции скончался герцог Альбрехт II, при его осиротевшем дворе всем было понятно, что преемнику покойного вскоре после возвращения из Эльзаса или Швабии в Вену и вступления в правление герцогством предстоит по праву и обычаю собираться на важную встречу к императору. После принесения Карлу IV, как положено, клятвы верности Рудольфу IV следовало заново принять из рук государя имперские лены Габсбургов, и прежде всего, разумеется, герцогства Австрию, Штирию и Каринтию. (Последняя успела уже стать герцогством, но как-то незаметно, явочно: в отличие от Австрии и Штирии, никто ее статус официально не повышал.) К обычному ритуалу перезаключения вассального договора относилось также подтверждение прав самого вассала и привилегий его земель.

Ни Ваттенбах, ни ряд последующих историков не заметили, что уже в середине октября 1358 г. новый герцог приехал в Прагу[260]. Однако передача ему ленов тогда не состоялась, да и не могла состояться, даже если императору этого бы хотелось: из последующего ясно, что Рудольф не желал проводить эту церемонию за пределами Австрии. Выходит, с его стороны визит к императору должен был носить подготовительный характер: ему надо было убедить государя последовать определенному плану. Отсутствие каких бы то ни было следов этой встречи означает, что стороны не смогли тогда договориться ни о совместных документах, ни о совместных действиях. Иными словами, предложения юного герцога, в чем бы они ни заключались, не были приняты императором. Мог ли Рудольф IV уже тогда представить на рассмотрение Карлу IV «Большую привилегию»? Л. Вольфингер недавно предположил, что мог и что она была изготовлена именно к этому визиту[261]. Ранее же историки единодушно исходили из того, что подделка изготовлена несколькими месяцами позднее — накануне встречи Габсбурга и Люксембурга весной 1359 г.