Бог, Рим, народ в средневековой Европе

Из разбросанных по грамотам «Большой привилегии» и упоминаний отдельных «новшеств» можно понять, как начинающий герцог представлял себе праздничное вступление в отцовское наследство. Ехать за своими ленами он собирался недалеко, поскольку их передача якобы могла проходить только на австрийской земле. Прибыть на церемонию юный герцог хотел верхом, в полном княжеском облачении, со скипетром в руке, а главное, с такой герцогской шапкой на голове, которая выглядела бы как корона, увенчанная крестом. Знаменитый портрет Рудольфа IV, написанный спустя пару лет, наводит на мысль, что крест был нужен не столько сам по себе, сколько как предлог, чтобы украсить герцогскую шапку дугой (крест крепился именно на ее верхней точке, а не над челом князя), а вот дуга уже делала венец герцога весьма похожим даже не на королевскую, а на императорскую корону (илл. 1).

Кроме того, перед герцогом, как уже упоминалось, отныне всюду должны были нести обнаженный меч, а за ним — не только знамя Австрии (в соответствии с Heinricianum), но и знамена других его владений (согласно грамоте короля Рудольфа I, распространявшей привилегии, дарованные Австрии, на любые новоприобретенные земли). Вообще-то именно во время принесения оммажа появление герцога со знаменами было весьма уместно. Ведь передача лена символически выражалась вручением вассалу его сеньором знамени с гербом (знамена эти вассал привозил с собой), как можно видеть на миниатюрах XV в. с изображениями сцен принесения оммажа в «Хронике Констанцского собора» Ульриха из Рихенталя (илл. 2) или в «Книге императора Сигизмунда» Эберхарда Виндеке (илл. 3).

Правда, из «Большой привилегии» остается не вполне ясным, чего именно добивался Рудольф, настаивая на получении ленов «верхом». Собирался ли он только приблизиться на коне к месту, где восседал император, но потом, как и положено, спешиться и взять причитавшиеся ему знамена, преклонив перед сеньором колено?[266] Если же Рудольф предполагал и клятву произносить, сидя в седле, и знамена принимать так же, то претензии его заходили, пожалуй, слишком далеко.

Сохранилась одна странная миниатюра, на которой герцог Австрийский подъезжает верхом к императору на троне и то ли берется за его державу, то ли, напротив, кладет ее в левую ладонь государя[267] (илл. 4). То, что это изображение вдохновлено «Большой привилегией», историки предположили сразу. Однако точной иллюстрацией к ее тексту она, конечно, не является. Художник даже не представлял себе, как выглядит австрийская герцогская шапка, а изобразил вместо нее какой-то фантастический головной убор. Требовательное прикосновение герцогской длани к императорской державе выглядит весьма двусмысленно: возможно, этот символический жест и передает заветные желания авторов «Большой привилегии», но уж точно не ее словесное содержание. Да и сама церемония вручения герцогу его ленов на миниатюре никак не обозначена вопреки единодушному суждению историков…

В любом случае, гениальную подделку создавали не ради одного-единственного ритуала оммажа, пусть и весьма значимого в тот момент для заказчика. Фальсификаторы метили намного дальше, причем особенно показательно, при помощи каких средств они пытались достичь своих целей. Рудольф практически с детства часто и подолгу встречался с Карлом IV, провел много времени рядом с ним и был женат на его дочери. Историки единодушно признают, что Карл всегда оказывал на юного Габсбурга сильное влияние, и во многих своих начинаниях тот явно подражал тестю — даже когда пытался с ним соперничать. Рудольф IV хорошо знал будущего «главного читателя» своего фантастического труда и, конечно, учитывал его взгляды, когда заказывал содержание «новонайденных» грамот.

Прежде всего, венские энтузиасты явно исходили из того, что Карл IV должен с трепетом относиться не только к имперской традиции, но и к авторитету императоров — своих предшественников. Испытывавшийся им пиетет не должен был позволить Люксембургу, ставшему императором совсем недавно — всего-то три года назад, — ничего иного, как только подтвердить распоряжения давних государей, даже если содержание их пожалований могло его в чем-то удивить, в чем-то смутить, а чем-то, быть может, и раздосадовать. Выходит, империя — это такой институт, нормы в котором только накапливаются, но не отменяются — если, разумеется, эти нормы были приняты в свое время с соблюдением всех правил. Рудольф IV и его помощники, впрочем, и сами относились к имперскому прошлому с никак не меньшим почтением, чем то, которого ожидали от Карла IV. Иначе им стоило бы изобрести какой-нибудь иной способ воздействовать на его сознание.

V