Бог, Рим, народ в средневековой Европе

Оригинал письма не сохранился. Как тема послания, так и его включение в состав «Книги советов короля Дуарте» заставляют рассматривать его в рамках бытовавшей в Португалии традиции «записок-советов» (escritos d’avisamento)[399]. Но и в других странах и в более раннее время письма, которые могли стать образцами или «справочными пособиями» по различным вопросам, сразу переписывались в регистры, превращавшиеся, таким образом, в коллекции[400]. Имевшие хождение в среде знати наставительные послания характеризуются как специфический жанр, получивший особое развитие в Португалии и Кастилии[401]. Они зачастую фиксировали совещания, проходившие в Королевском совете. Это объясняет, почему они включались в придворные хроники и разного рода компиляции, к которым можно было периодически обращаться для решения проблем управления (последнее особенно характерно для Португалии времен первых королей Авишской династии). Неслучайно к обязанности вассала помогать сеньору «словом и делом» (consilium et auxilium) Педру апеллирует в приветствии, подчеркивая, что он обращается к Дуарте именно как к главе всего народа (наряду с королем), а не как к частному лицу.

Состав «Книги советов короля Дуарте» позволяет учесть более широкий контекст создания послания из Брюгге. Старейшая сохранившаяся рукопись относится ко второй половине XVI в. Согласно посвящению, компиляция составлена португальским монархом незадолго до смерти для своей супруги, ранее она рассматривалась исследователями как подготовительный текст к трактату «Верный советник». Хотя здесь содержится около 18 заимствований из посланий, включенных в сборник советов, это, безусловно, самостоятельное произведение. Собранные в нем тексты посвящены широкому кругу вопросов: письмо Педру из Брюгге соседствует с посланиями самого Дуарте (например, перед отъездом Педру в Венгрию он дал младшему брату несколько советов о правилах поведения в духе стоической морали[402]), других инфантов и придворных, текстами молитв, медицинскими рецептами. По этой причине исследователи не только связывают эту компиляцию с работой королевского совета, но и сравнивают ее с итальянскими «семейными книгами», предназначенными для чтения в узком кругу[403]. Такое сочетание семейного и общегосударственного в тематике подобных сборников не исчезло в дальнейшем, как показывает, например, небольшая «Красная книга короля Афонсу V», созданная молодым королем в середине XV в. явно в подражание собранию советов своего отца[404]. Можно говорить о формировании при Авишском дворе особого, пусть и укорененного в общеевропейской традиции, эпистолярного жанра, в котором наибольшее внимание уделялось стоической этике и, конечно, риторике[405].

Согласно указанию Педру, послание из Брюгге было создано как ответ на прямое поручение наследника престола, в последние годы жизни Жуана I принявшего на себя большинство государственных дел. Как пишет автор послания, он намеревался «изложить кое-что из того, о чем… иногда говорил до отъезда, и из того, что пришло… на ум» после того, как он уехал[406]. Структура письма строга и продуманна. Первый раздел основной части посвящен вопросам, связанным с церковной жизнью: грамотности клира, устройству благотворительных заведений и монашеских орденов. Хотя хронисты отмечали религиозность и интерес к церковным делам, свойственные Педру[407], обсуждаемые здесь подробности монастырского устава позволяют предположить, что раздел написан Жуаном Вербой. Около 1425 г. он стал настоятелем августинского конвента св. Георгия в Коимбре[408], но вскоре покинул обитель, чтобы в качестве духовника сопровождать инфанта в его странствиях[409].

Второй раздел посвящен светской власти. Относящийся к ней круг вопросов классифицируется по четырем кардинальным добродетелям. Советы разделены на те, что связаны с добродетелью мужества, «посредством которой защищаются и прирастают королевства» (обеспечение армии, строительство укреплений, им уделяется наибольшее внимание в письме), справедливости (предлагается систематизация королевского права) и благоразумия (снижение трат на штат придворных). Четвертая добродетель, умеренность, оставлена инфантом «в ведении проповедников и исповедников». Эта система, характерная для моралистической литературы Средневековья и королевских зерцал со времен Каролингов, встречается во многих произведениях авишских инфантов.

Наконец, в последнем разделе рассмотрены несколько тем, которым не нашлось места в основной классификации, ответы на особые вопросы Дуарте (о порче монеты и о недавно взятой Сеуте), а также замечания Педру о недостойном приеме королевских посланников в знатных домах и о разведении лошадей.