Бог, Рим, народ в средневековой Европе

Наследие собрата Иоанна по ордену, Уильяма Оккама (1285–1347), оказало еще большее влияние на последующую традицию спора о божественном всемогуществе. Оценки его трудов в этом вопросе разнятся. Часть исследователей (А. Гизалберти, У. Куртене) рассматривают наследие Достопочтенного Зачинателя как резкую критику Дунса Скота и продолжение линии Фомы Аквинского[516]. Другие (Д. Кларк, Э. Гелбер), напротив, отмечают значительное сходство между позициями Тонкого Доктора и Достопочтенного Зачинателя, а также не сбрасывают со счетов радикальность некоторых идей Оккама[517]. Уильям действительно отказывается от части наследия Иоанна, в частности, от теории «природных моментов». Он не считает, что Бог может изменить то, что делает сейчас (хотя и мог сделать так в прошлом), однако в Его власти находится контингентное будущее. Он может изменить его и даже создать нечто новое, в чем также проявляется «операционализация» божественного могущества, отмеченная у Скота[518]. Оккам отчасти разделяет юридическое понимание Иоанном этого могущества, при этом делая одно важное уточнение. По его мнению, абсолютное и ординарное могущество суть одно — проявление божественной воли. Potentia absoluta и potentia ordinata не являются двумя разными могуществами в Боге; правильнее говорить об одном могуществе, которое действует двояко, но различным образом[519]. Potentia absoluta — это Его могущество, понимаемое безотносительно Его действий, potentia ordinata — могущество, рассматриваемое с точки зрения Его действий и воли, выраженной в Откровении. Обе стороны могущества, как и у Скота, всегда действуют совместно. Наконец, оба схоласта признают, что абсолютное могущество — это действенное могущество, хотя Оккам и оговаривается[520]: факт, что кто-то, например, Бог или правитель, может действовать absolute, действительно может вызывать противоречие.

Радикализм Оккама проявился в нескольких аспектах[521]. Понимая божественное могущество более широко, нежели его предшественники, Достопочтенный Зачинатель говорит, что Бог своим абсолютным могуществом может спасти человека (в частности грешника) даже без сотворенной Им способности к этому (habitus). Эту точку зрения, как и некоторые другие свои взгляды, францисканцу пришлось отстаивать перед папой Иоанном XXII (1316–1334)[522]. Оккам также утверждал, что своим абсолютным могуществом Бог может заповедать ненависть к Высшему Благу, т. е. к самому себе[523]. В обоих случаях францисканец доказывает, что эти утверждения не содержат противоречий. Впоследствии оба доказательства будут использованы Франческо делла Ровере в трактате «О могуществе Божием»[524].

Схоласты XIV–XV вв. будут так или иначе отталкиваться от позиций Скота и Оккама. Нередко трактовки богословов принимали радикальные и не всегда приемлемые для Церкви формы. Широко известны были рассуждения схоластов о возможности создания Богом новых миров. Умы людей того времени смущали и заключения других богословов, например, доминиканца Роберта Холкота (1290–1349), о том, что Бог может обманывать[525]. Последнее предположение вызвало особое возмущение в церковных кругах: ведь если признать его верным, источником лжи потенциально становится Библия! В 1347 г. эти и другие гипотезы, выраженные в трудах цистерцианца Иоанна из Миркура (1310/15 — после 1347), были официально осуждены[526]. Другие утверждения схоластов номиналистского круга также возмущали отдельных схоластов: Григорий из Римини (ок. 1300–1358) и кентерберийский архиепископ Фома Брадвардин (1290–1349) заявили, что их противники фактически возрождают ересь пелагианства[527]. Тем не менее схоласты продолжили прорабатывать вопрос о божественном всемогуществе в этом ключе. В частности, номиналисты того времени всерьез рассматривали вопросы о том, может ли Бог воплотиться в осла, камень (см. предыдущие рассуждения Оккама) или женщину[528]. Николай Орем (1330–1382) полагал, что Бог мог бы воплотиться в дьявола; в этом случае последний утратил бы свою природу и стал бы ангелом. Христос также мог бы принять природу Девы Марии. Если бы Бог затем должен был родиться от женщины и затем воплотиться в младенца, то Он был бы собственным отцом и имел бы двух матерей[529]. Умеренные круги схоластов, как правило, игнорировали такие предположения; тем не менее к середине XIV в. новая, «операционализированная», концепция божественного могущества стала господствующей[530].