Бог, Рим, народ в средневековой Европе

Понтификат Сикста IV получил неоднозначную оценку среди его современников. Их критику вызывало и безграничное покровительство племянникам (в первую очередь, Пьетро Риарио и Джулиано делла Ровере (будущему Юлию II), которые были в юном возрасте возведены в кардинальский сан), и роскошь папского двора[484]. В вину ему ставили конфликт с Медичи по поводу месторождений квасцов в Тольфе, который вылился в знаменитый заговор Пацци и привел к отлучению флорентийцев от Церкви[485]. Сикст IV передал руководство инквизицией в Испании в руки католических королей (Изабеллы I и Фердинанда II (1474–1504)) и назначил великим инквизитором Томаса Торквемаду (1420–1498), тем самым развязав инквизиторам руки в борьбе против иноверцев[486]. В то же время понтифик, заказчик не только Сикстинской капеллы, но и Санта-Мария-дель-Пополо и Санта-Мария-делла-Паче, запомнился и как покровитель искусств[487]. Еще одной заслугой Сикста стало создание в 1475 г. Ватиканской библиотеки. Папа также покровительствовал наукам, в том числе медицине[488]. Богословская концепция непорочного зачатия Девы Марии получила поддержку на высшем уровне во многом благодаря Сиксту IV[489]. Понтифик умер 12 августа 1484 г. в Риме и похоронен в соборе св. Петра.

Божественное всемогущество: история вопроса

Вопрос о божественном всемогуществе (которое понималось прежде всего как атрибут Бога, ассоциируемый с ипостасью Отца) волновал схоластов задолго до Франческо. Если в раннее Средневековье ему уделялось относительно мало внимания, то во время григорианской реформы за него взялся мыслитель масштаба Петра Дамиани (1007–1072)[490]. В одноименном труде он раскритиковал позицию св. Иеронима Стридонского (ок. 342/347–420), утверждавшего, что «Господь не может восстановить павшую деву». По мнению Петра, такое предположение ограничивает могущество Божие, которое он иллюстрирует примерами многочисленных чудес, происходящих в природе. Как считал бенедиктинец, Богу подвластно даже сделать так, чтобы Рим никогда не существовал[491]. Эта позиция стала реакцией на постепенное проникновение на латинский Запад философских идей, в том числе объясняющих мироздание сугубо естественными законами. В такой системе Бог оказывался скован необходимостью, которую навязывали Ему установленные Им же законы.

Идея божественного всемогущества получила свое развитие у Ансельма Кентерберийского (1033–1109), который поначалу занял позицию, противоположную точке зрения Петра Дамиани[492]. В своем «Прослогионе» он говорит, что Бог не может делать определенные неподобающие Ему вещи (обманывать, умереть и т. д.), и это свидетельствует не о Его бессилии, а о могуществе[493]. Позднее, в своем сочинении «Почему Бог стал человеком», Ансельм пришел к выводу, что Христос-человек обладал способностью грешить, однако не способностью возжелать некое греховное действие[494]. Поскольку божественная и человеческая сущность неотделимы друг от друга, этой же способностью обладает и Христос как Сын Божий. Таким образом, Бог сам ограничивает себя в невозможности сделать что-либо, делая это не из внешней необходимости, но из необходимости внутренней. Тем самым Он делает только то, что желает, а того, что не желает, не делает, хотя, безусловно, может. Эта мысль Ансельма серьезно повлияла на дальнейшую схоластическую традицию, в частности, на возникновение концепции о двух аспектах божественного всемогущества[495].

Необходимость проработки вопроса о божественном всемогуществе стала еще более актуальной в процессе рецепции античного наследия и доктрин арабских философов в XII–XIII столетиях. Эти тенденции проявились в позиции Петра Абеляра (1079–1142). Он указал, что все, что произошло или произойдет, — это события, которые Бог знал или желал. Поскольку божественная воля или мудрость никогда не меняются, то наделение Бога возможностью делать нечто отличающееся от того, что произошло, будет противоречить принципу «истина всегда остается истиной». Это означает, что Бог может делать лишь то, что Он хочет сделать[496].

Против этой позиции выступил ряд схоластов, в частности, составитель знаменитых «Сентенций» парижский епископ Петр Ломбардский (ум. 1160). Отталкиваясь от позиции Ансельма, он первым из средневековых богословов установил различие между божественной способностью делать что-либо и Его волением, заявив, что Бог способен на любое действие, которое не содержит противоречия. Автор «Сентенций» также доказал, что Бог может отменить ранее совершенное действие. Точка зрения Петра Ломбардского определила дальнейшее развитие дискурса о божественном могуществе в западноевропейской мысли[497].