Больная реальность. Насилие в историях и портретах, написанных хирургом

ХУЖЕ САМОГО ИЗНАСИЛОВАНИЯ, НАВЕРНОЕ, МОЖЕТ БЫТЬ ТОЛЬКО ТО, ЧТО СДЕЛАЛ ЭТО САМЫЙ БЛИЗКИЙ ЧЕЛОВЕК, ТОТ, КТО, НАОБОРОТ, ДОЛЖЕН БЫЛ БЕРЕЧЬ И ЗАЩИЩАТЬ.

После проведенного рентгенологического исследования, благодаря которому стало возможно окончательно исключить травматические повреждения костей лицевого скелета, я вынес в диагноз только ушибы мягких тканей лица. Они не требовали хирургического лечения, в то время как кровотечение из половых путей угрожало жизни пациентки.

Операция была назначена незамедлительно. Поскольку больница была районная, специалисты узкого профиля дежурили в экстренные часы по одному, из-за чего гинеколог попросила меня ассистировать ей на операции. В ходе ее мы обнаружили еще и повреждения кишечника. Пришлось вызывать врача-проктолога из дома, так как они дежурили «на дому». Проктолог же, в свою очередь, пригласил в операционную абдоминального хирурга, потому что у него возникли сомнения по поводу травм брюшной полости. В итоге девушку оперировала бригада из четырех врачей разного профиля. Операция длилась более трех часов, и все это время царила звенящая тишина. Ни у кого не было слов. И даже опытный проктолог, повидавший многое за свою практику, был поражен такой жестокостью. К счастью, жизнь девушки спасли. Однако ей предстоял тяжелый период реабилитации.

После операции, которая закончилась в пять утра, я вернулся в свою ординаторскую истощенным как физически, так и морально. Мне хотелось забыть об этом побыстрее, и я лег спать. Но уснуть до конца своей дежурной смены так и не смог. Оставшиеся три часа я лежал, глядя в пустоту, и думал об этой девушке. Я то пытался представить зверя, которого она называла своим мужем, то вовсе старался прогнать мысли из своей головы. Также я думал о ее будущем: хватит ли сил и терпения этой хрупкой девушке выдержать все это, сможет ли она когда-нибудь прийти в себя, доверится ли она кому-нибудь в будущем еще раз? Но ответов на эти вопросы у меня не было.

Я больше не виделся с этой пациенткой, но от коллег слышал, что за время лечения муж так и не появился.

<p>Глава 6</p><p>Седьмое марта</p>

Я проработал в должности стоматолога-хирурга в Центральной районной больнице Минусинска и по совместительству стоматологом общей практики в Лугавском два с половиной года. И если первая работа мне очень нравилась, вдохновляла меня просыпаться утром пораньше и бежать к своим пациентам в отделение, то вторая медленно меня убивала. В первой половине дня, находясь в стационаре, я хотел, чтобы время шло как можно медленнее, потому что, как только стрелка часов подкрадывалась к двенадцати, я понимал, что вынужден ехать в село. Прием там у меня начинался с часу дня, и на дорогу оставалось не так много времени. И попробуй только опоздать на десять-пятнадцать минут, «нечищеные рты» тут же напишут несколько отзывов в книге жалоб и предложений. «Нечищеные рты» – так я называл в разговорах с самим собой львиную долю пациентов села.

Мало того что на все Лугавское было три зубные щетки и вопрос о предварительной чистке зубов у пациентов перед походом к стоматологу даже не вставал, так они еще и умудрялись перед самим приемом поесть какой-нибудь пищи с резким, тяжело переносимым запахом, например рульку или соленое сало с луком.

Разумеется, они отдавали предпочтение зеленому перьевому луку, который застревал в межзубных промежутках и продолжал издавать отвратительные запахи. Ежедневно во время осмотра перед началом лечения зубов в их ртах я находил целые залежи укропа, лука, петрушки, волокон свинины и много чего еще. Конечно, справедливости ради нужно отметить, что не все пациенты пренебрегали гигиеной полости рта, были и люди с на удивление чистыми зубами, но их было ничтожно мало. Поначалу я требовал от пациентов уважения к себе, зачастую даже отправлял их домой чистить зубы сразу после осмотра, так и не приступив к лечению, потому что работать в таких условиях было просто невозможно. Но в ответ получал лишь жалобы, а большинство устраивали скандалы прямо в кабинете, заявляя, что никогда не чистили зубы и не собираются начинать. Со временем у жителей села сформировалось стойкое мнение, что я их раб. Кто-то один, а может, несколько человек выдвинули такую теорию, которая постепенно устоялась: «Стоматолог наш получил миллион, он нам обязан его отработать, это наши деньги ему дали». Неоднократно я слышал упреки в свой адрес: «Взял миллион, вот теперь отрабатывай, “делай мне рот”. Не хочешь делать? Верни миллион обратно». Правда, куда его возвращать, они не знали. Зато точно знали, что я им его должен.