Больная реальность. Насилие в историях и портретах, написанных хирургом

Среди нескольких трупов санитар Сережа выбрал для меня самый невзрачный – труп бомжа. Сергей пояснил мне: «Родственники этого трупа не будут против твоей работы с ним, ведь у него их попросту нет». Я стоял, закрывая лицо локтем от неприятного запаха то ли мертвой плоти, то ли грязи и прелости, который исходил от моего «пациента». Во мне тогда боролись два человека: брезгливый студент, который предлагал не трогать бомжа и просто сбежать из морга, и ученый, исследователь, который утверждал, что я обязан разрезать шею и перевязать общую сонную артерию, ведь в будущем этот навык может спасти кому-то жизнь. Голос ученого оказался убедительнее, и я разложил инструменты на столе, выкрашенном когда-то белой краской, теперь уже состарившейся и пожелтевшей. Поверх нее местами были видны кровавые пятна, которые явно пытались отмыть, но безуспешно. Рядом с инструментами, на самое чистое, как мне показалось, место, я положил книгу с описанием техники перевязки общей сонной артерии. Открыв ее на нужной странице, я сделал надрез на коже по переднему краю кивательной, или грудино-ключично-сосцевидной, мышцы, называемой так по точкам прикрепления к скелету. Кожа «пациента» была холодной и твердой, так что, когда я вел по ней скальпелем, он скорее скоблил, чем резал, издавая характерный неприятный звук. Рядом, за соседним столом, орудовала санитарка лет шестидесяти – шестидесяти пяти. Меня поразило, с какой легкостью она разрезала ребра трупа обычным столовым ножом[7]

для масла. Сначала она произвела косой разрез на коже от уха до низа живота. Затем отсепарировала кожу от мышц и откинула образовавшийся лоскут в сторону. Одним махом воткнула нож между первым ребром и ключицей, затем резким движением дернула нож двумя руками в сторону живота, тем самым отделив ребра от грудины с одной стороны, и следом она повторила то же с другой стороны. Получилась своеобразная крышка, которую она подняла так резко, что я услышал характерный хруст и мне стало плохо. Затем, засунув нож со стороны шеи, точными движениями она отсекла корень языка, после чего сделала еще пару надрезов в области шеи. Отложив инструмент в сторону, она крепко обхватила рукой язык, трахею и пищевод и резко дернула все вниз так, что все внутренности трупа вслед за языком единой массой вывалились на стол.

Санитарка положила комплекс органов в ноги трупа. Взяв металлическую поварешку, она принялась черпать кровь из брюшной и грудной полостей, которые теперь стали одной общей. Мне уже было не до техники перевязки общей сонной артерии.

Я СТОЯЛ И СМОТРЕЛ, ВОСХИЩАЯСЬ СПОКОЙСТВИЕМ, С КОТОРЫМ САНИТАРКА РАЗДЕЛЫВАЛА ТРУП.

Мне представилась в голове ситуация, в которой на эту внешне слабую пожилую женщину в темном переулке нападают грабители, не догадывающиеся, как она орудует столовым ножом. Понаблюдав за вскрытием еще немного, я все же вернулся к своему кадавру и провел запланированную операцию от начала и до конца.

Через неделю я удалил гемангиому той самой пациентке без особых трудностей, не прибегая к перевязке общей сонной артерии. Однако тренироваться на трупах я ходил еще не раз. И только спустя время я понял, что навык перевязки общей сонной артерии вряд ли мне когда-либо понадобится. Все дело в том, что общая сонная артерия является главным сосудом, питающим не только ткани лица, но и головной мозг. Нам с Дмитрием тогда не пришло в голову, что, если его перевязать, мы не только остановим кровотечение в челюстно-лицевой области, но и, вероятнее всего, сделаем человека инвалидом, поскольку питание головного мозга тоже резко нарушится. Поэтому при сильном кровотечении в челюстно-лицевой хирургии прибегают к перевязке не общей сонной артерии, а ее ветви, питающей зону лица, – наружной сонной артерии. Но я рад нашему незнанию, поскольку благодаря походам в патологоанатомическое отделение получил хороший хирургический опыт.