Бонапарт. По следам Гулливера

Все бы ничего, если не знать, что до Яффы была другая сирийская крепость – Эль-Ариш. Когда цитадель осадили французы, в ней к тому времени засели сотни янычар. Переговоры с турками не помогали: фанатики ни в какую не желали сдаваться! По воспоминаниям очевидца, в крепости творился какой-то психоз фанатиков. Правда, даже местный верховный мулла не догадывался, что против общего психоза существует прекрасное лечебное средство: пушки. Бонапарт был артиллеристом, поэтому сделать две огромные сквозные пробоины в крепостных стенах для него ничего не стоило. А дырявая крепостная стена – вроде как и не стена вовсе, так, фиговый листок цитадели.

Когда сквозь дыры в стенах янычары увидели французские позиции, они оцепенели. Но долго тереть глаза не пришлось. Пришлось делать другое – думать: сдавать крепость или умереть как один. Умирать сильно не хотелось, впрочем, как и сдаваться. Стали вновь думать… Но ураганный огонь времени для раздумий не оставлял. Пришлось торговаться (где Восток – там базар). Наконец договорились.

Бонапарт поступил с янычарами-арнаутами великодушно, взяв с тех слово, что ни один из них больше никогда не поднимет руку на французского солдата; а еще в течение года не покажет глаз ни в Сирии, ни в Египте. То есть предложил убраться на все четыре стороны. После чего пленных турок отпустили.

Так вот, как оказалось, во внутренней крепости Яффы засели те самые янычары, которые клятвенно обещали впредь не воевать. Именно это сильно возмутило французов. На сей раз клятвопреступников ждала незавидная участь.

Но случилось непредвиденное. Янычары согласились сдаться, но при одном условии: если им будет гарантирована жизнь.

– Мы будем биться до последнего! – кричали они из-за стен адъютантам Бонапарта Круазье и Эжену Богарне. – Умрем как один, если не пообещаете сохранить жизнь…

Адъютанты пообещали. Как выяснилось, на свою голову. Впрочем, и на беду тех, кому дали слово. Ведь условия были давно оговорены, еще перед штурмом города: в случае оказания сопротивления – всем смерть. Так сказал главнокомандующий, иных мнений быть просто не могло. Адъютанты были слишком молоды и неискушенны, а потому сделали непростительную ошибку. Бонапарт был взбешен! Когда ему показали сотни пленных, он в растерянности воскликнул:

– Что эти люди хотят от меня? Чем их кормить? У меня даже нет кораблей, чтобы перевезти их в Египет или во Францию…

– Но, генерал, не Вы ли настоятельно требовали от нас предотвратить резню? – посмел возразить Эжен Богарне.

– Да-да, вне всякого сомнения. Но только в том, что касается женщин, детей, стариков и вообще мирных жителей, а не солдат с оружием в руках…

Главнокомандующий не находил себе места. И зачем было обещать этим несчастным жизнь? Пусть бы умирали в бою, как гибнут настоящие солдаты… Три дня ушло на раздумья. Отправлять арнаутов в Египет оказалось не с кем, на счету был каждый штык; отпускать на все четыре стороны означало рано или поздно встретиться с ними в бою. Значит, их следовало расстрелять. Всех до единого, без исключения, пришел к выводу Бонапарт[66]. Несмотря на то что в песках было невыносимо жарко, по спине пробежали мурашки. Он их обязательно расстреляет! Пусть запомнят все: слово главнокомандующего – закон!

Арнаутов выводили партиями на берег моря и методично расстреливали. Одна партия, вторая, третья, десятая, двадцать пятая… И так более трех тысяч пленников[67].

Бонапарт, кусая губы, молча сидел в походной палатке. Он чувствовал себя явно не в своей тарелке. Как, впрочем, и солдаты его армии. «Никому не пожелаю пережить то, что пережили мы, видевшие этот расстрел», – рассказывал позже один из наполеоновских офицеров, прошедший с Бонапартом Сирийскую кампанию. Сам же полководец при воспоминании о той трагедии становился замкнут и сосредоточен. Потому что он знал: краснеть было за что…

А потом, словно в отместку за содеянное, для французской армии наступила пора неудач и лишений. Во второй половине марта 1799 года Бонапарт осадил хорошо укрепленную крепость Акра (французы называли ее Сен-Жан д’Акр, турки – Акка), расположенную в 30 лье[68] к северо-западу от Иерусалима и в 36 лье к юго-западу от Дамаска. Взятие этой стратегической крепости в Западной Галилее открывало путь на Дамаск; а дальше… Евфрат, Багдад и Индия! «В этой скорлупе – моя судьба…»

Но несколько кровопролитных штурмов закончились полной неудачей. Мощные пушки и мортиры, способные разбивать самые крепкие крепостные стены, остались на кораблях, которые перехватили британцы. У стен Акры лежали сотни убитых французских солдат; еще больше стонало в полевых лазаретах. Через два месяца осады стало очевидно, что крепость завоевателям не по силам. Позади – разрушенная Яффа, на улицах которой сотни разлагавшихся трупов; впереди – неприступная Акра. Началась чума. Вскоре стало не до Акры…