Бонапарт. По следам Гулливера

Именно в этот момент испуганный Баррас усиленно торгуется с агентами Людовика XVIII. Заслали гонцов и в Германию, где что ни земля – очередной принц. Чем не претендент на французский трон? Наиболее подходящим считался герцог Брауншвейгский. И все же лучшей кандидатурой, как считали в правительстве, был «родной Людовик».

Баррас и его окружение дошли до крайности: республиканское правительство назначило два миллиона ливров в качестве награды тому, кто доставит в Париж голову старика Суворова!

Когда об этом узнали в русской ставке, Суворов приказал привести к нему пленного французского офицера.

– Голубчик, сейчас тебя отпустят, но не забудь передать своим, что очень уж дорого Директория оценила мою седую головушку, – со смехом сказал он французу. – Смею думать, у мсье Барраса и денег-то таких нет. А посему я сам принесу в Париж свою голову вместе с руками, ногами и своими солдатами…

Престиж продажной Директории в глазах простых французов упал до самой низкой шкалы – до уровня презрения. В воздухе запахло государственным переворотом…

* * *

И вдруг… (Как часто при повествовании о первых годах Французской республики приходится прибегать к этому «и вдруг».) И вдруг все изменилось. Страшный Суворов оказался заложником политических игр. Мавр сделал дело – мавр должен уйти! Русских в очередной раз предали союзники. Теперь – австрияки. В освобожденной Ломбардии они захотели быть единоличными хозяевами. Да и во Франции, заупрямились союзнички, русским делать нечего – ступайте-ка в Швейцарию, неплохо бы и ее освободить…

Суворов был вне себя!

– Вот дураки! Нет, это уже не измена, а явное предательство, – не выдержал на военном совете фельдмаршал. – Разумное, рассчитанное предательство нас, столько крови своей проливших за спасение Австрии. Помощи теперь ждать не от кого, одна надежда на Бога, другая – на величайшую храбрость и высочайшее самопожертвование русских войск, вами предводимых… Нам предстоят труды величайшие, небывалые в мире! Мы на краю пропасти! Но мы – русские! С нами Бог! Спасите, спасите честь и достояние России и ее Самодержца!..

Как вспоминал генерал Багратион, после этого Суворов разрыдался. Русские офицеры растерялись.

– Все перенесем и не посрамим русского оружия, а если падем, то умрем со славою! – стали успокаивать они старика. – Веди нас, куда думаешь, делай, что знаешь, мы твои, отец, и пойдем за тобой хоть на край света!..

– Благодарю, – ответил растроганный Суворов. – Рад! Помилуй Бог, мы – русские! Благодарю, спасибо, разобьем врага!..

После этого, скакнув на коня, Суворов… пошел освобождать Швейцарию. А дальше был легендарный переход русских войск через перевал Сен-Готард в Швейцарских Альпах и бой за Чертов мост[80].

Про героизм русских на перевале Сен-Готард сказано немало. Чуть меньше – о том, куда направлялся Суворов. А шел он на соединение все с теми же австрияками, находившимися в Швейцарии. Кроме того, в районе Цюриха следовало соединиться с главными частями русской армии под командованием генерала Римского-Корсакова. Не вышло. Австрийский эрцгерцог Карл, не дождавшись союзников, быстро ретировался. На свою голову. И Карла, и армию Римского-Корсакова поодиночке разбил французский генерал Массена.

В сражении в Мутенской долине (Восточная Швейцария) солдаты Суворова показали чудеса храбрости. Даже будучи раненными в руку или ногу, потеряв в бою оружие, они хватались за камни или шли в штыковую. Рассказывали, как французского главнокомандующего Массену унтер-офицер Иван Махотин сдернул с коня и едва не подмял под себя. Француз еле вырвался, оставив в руках русского золотой эполет.

После предательства союзников делать в Швейцарии русским было нечего. Окажись в подобной ситуации кто другой, отправил бы к противнику парламентариев с белыми тряпками. Но только не Суворов! Русские прошли через Альпы подобно ножу сквозь масло; потом, выйдя в Баварии, перегруппировались и… отправились в Россию.

– Дураки! – последнее, что сказал в адрес союзничков Суворов, отдавая приказ двигаться домой.

На родине его ожидало нечто большее, чем маршальский жезл. Какой там маршал! Поистине – заоблачное звание: генералиссимус! Из рук самого императора Павла. Заслужил. Хоть и «старикашка»…

* * *

Париж еще не отошел от оцепенения, вызванного «monsieur Souvaroff», как пришло новое сногсшибательное известие: во Францию из Египта вернулся Бонапарт! Один, без армии. Произошло это 17 вандемьера VIII года Республики (9 октября 1799 г.), недалеко от Фрежюса.

Бонапарта можно было обвинять в болезненном тщеславии, беспринципности и даже вероломстве. Но никак не в безумии. По крайней мере, сам генерал относился к своему поступку исключительно как к оправданному риску, не более.

Рисковал ли он? Несомненно. Даже очень сильно. В Люксембургском дворце его возвращение восприняли без особого восторга; нашлись и такие, кто даже посмел назвать генерала дезертиром.