Бонапарт. По следам Гулливера

После того как Жубер блестяще справился с должностью командующего Итальянской армией, ему была доверена честь возглавить Парижский гарнизон. А это уже высоко и престижно. Понимал перспективность положения последнего и Сийес.

«Фуше, которому нельзя отказать в гении интриги, – писал Р.Пеэр, – предложил ему Жубера. “Ибо пора, – сказал он, – чтобы эта демократия, лишенная всяких правил и не имеющая определенной цели, уступила бы свое место республиканской аристократии, управлению ученых, которое единственно могло бы утвердиться, упрочиться”…»

Предварительные переговоры обнадеживали.

– Мне, если захотеть, достаточно и двадцати гренадер, чтобы со всем покончить! – гаркнул как-то Жубер, грозно сверкнув глазами.

Решено, ставка на генерала Жубера. Молодого, дерзкого и… предсказуемого.

* * *

Все карты спутали… русские. А точнее – фельдмаршал Суворов. Если кто и был «старикашкой», так это именно он. Семидесятилетний полководец слыл человеком не от мира сего. Зато являлся патриотом «матушки-России» до мозга костей. К примеру, не мог терпеть, когда какой-нибудь русский франт старался подражать французским манерам. Вопрос Суворова, обращенный к такому моднику, ставил последнего в тупик:

– Давно ль изволили, голубчик, получить письмо от родных из Парижу?..

Словом, будь воля старика, русские топтали бы Монмартр и набережную Сены за пятнадцать лет до того, как там промаршируют войска Кутузова. А пока приходилось воевать за чужие интересы.

В апреле 1799 года фельдмаршал Александр Васильевич Суворов возглавил русско-австрийскую коалицию в Италии. Уже через две недели его войска разгромили французскую армию генерала Моро и вступили в Милан. Через месяц пали Турин и Венеция. В июне в пух и прах оказалась разгромленной хваленая армия генерала Макдональда. В Париже заволновались; кое-кто заговорил чуть ли не об эвакуации.

«Спасителем» отечества, конечно, был назначен отважный Бартелеми Жубер. Казалось, этот тридцатилетний генерал верил в это сам. И пышная свадьба, справленная накануне его отправки на войну, это подтверждала.

Герцогиня д’Абрантес: «Его сгубило одно, что должно было составить счастье его жизни, – женитьба. Но мог ли он не любить той, на которой женился? И кто из нас забыл Зефирину Монтолон, столько прелестную, умную, удивительную во всем? Как была она хороша! Какое выражение нежное, насмешливое и нисколько не язвительное! Я охотно прощаю Жубера…»

– Вернусь либо со щитом, либо на щите! – шепнул он при расставании своей очаровательной супруге.

Сражение с Суворовым состоялось при Нови (селение в Пьемонте, в Северной Италии), в середине августа 1799 года. Отважный Жубер мчался на противника на грациозном коне среди первых. Он понимал, как заразителен личный пример – особенно сейчас, когда силы неравны. Поэтому ничуть не сомневался в собственной победе над зарвавшимся русским старикашкой.

Бартелеми Жубер так и не понял, что произошло. Вернее – не успел. Сначала был сильный удар, потом… стало темно. Ретивый конь еще какое-то время мчал всадника вперед, но когда тот начал сползать, приостановился. Генерала сразила шальная пуля…

Битва при Нови получилась кровопролитной, закончившись очередным разгромом французов. Генерал Моро, возглавивший армию после гибели Жубера, отвел войска ближе к своим границам. Теперь об эвакуации уже не говорили – ею занимались. Правда, пока только на юге Франции. Кто отказался уезжать вглубь страны – спешно разучивал трудно выговариваемые русские слова и фразы: «Спа-си-бо!»… «Здрав-ствуй!»… «Друж-ба»… «При-ят-но-го ап-пе-ти-та!»… Язык сломаешь!

Втайне надеялись, что все обойдется. Смущало еще и то, что в Голландии в полной готовности стояли русско-английские войска, которые, казалось, только и ждали, чтобы разделаться с непокорными французами. Бритты, гунны и германцы в лице австрияков в едином кулаке нацелены на Париж. Всегда праздничная французская столица затихла в ожидании самого худшего. Клич «Республика в опасности!» теперь не срабатывал: паника охватила сердца даже самых отчаянных смельчаков…

Члены Директории чесали вспотевшие плеши. Выхода из тупика не было. Каждому хотелось, раскаявшись, быстро покинуть сцену, на которую с таким трудом взобрался.