Борис Сичкин: Я – Буба Касторский

– У него сотрясение мозга.

– Ну и что! Ничего страшного. Потрясет, потрясет и опять бегать будет. Важно, что он тебе не чужой человек. Отец простил, шапка в доме, никто никому не должен, всё в ажуре. Тут никакого криминала нет. Я уверен, что на суде перед тобой извинятся и выпустят. Динозавр был полностью согласен с моей железной логикой. Но у меня осталось ощущение, что он согласился бы выйти из тюрьмы и без их извинений.

На суде мамонту дали год тюрьмы, хотя я не сомневался, что должны были дать минимум три. После отбоя он сел ко мне и спросил:

– Буба, поможешь мне перейти границу, когда я выйду?

– А ты куда хочешь?

– Всё равно, лишь бы козлов и вонючих морд не видеть.

Между прочим, с этим вопросом ко мне обращались многие малолетки. Они знали, что граница на замке, но были уверены, что у меня есть отмычка».

Людоед

«Тюремный обед, разумеется, оптимизма не вселяет…

Со мной в камере сидел один неприятный грязный болтливый типлет сорока пяти. Камера его не любила. Попал он за решетку благодаря собственному идиотизму. Во время ссоры с женой она бросила в него кастрюлю со щами и не попала, а он – утюг и попал. Тюрьма ему, разумеется, не понравилась. В своих воспоминаниях о воле он всегда ел шпроты. Вероятно, это было для него высшим блаженством.

Он объявил голодовку. Но когда часовой не смотрел в глазок, жрал все подряд. На голодовку, естественно, никто не обратил внимания. Тогда он разрезал себе бритвой живот. Мы подняли тревогу, и часовой вызвал “скорую помощь”, хотя его состояние не вызывало опасений. Скорее, это была демонстрация. Приехал маленький врач-армянин и по обыкновению поинтересовался, по какой статье он сидит.

– По пятьсот пятой, – ответил я.

– Что это за статья? – поинтересовался врач.

– Людоедство, – пояснил я.

Врач отказался входить в камеру. Я как мог успокоил медика:

– Не бойтесь, он сытый. Максимум, что он может сделать, – это укусить, и всё.

Часовой говорит врачу:

– Почему вы не делаете перевязку?

Врач:

– Я боюсь.

Я шепнул врачу на ухо, чтобы он попросил корпусного надеть тому на лицо намордник. Был вызван корпусной. Когда врач попросил надеть на пострадавшего намордник, представитель тюремной администрации вытаращил глаза и ничего не мог понять. Врач пояснил:

– Пострадавший сидит по статье “пятьсот пять” за людоедство. Я не хочу быть тоже пострадавшим.

Камера умирала от хохота.

– Какое людоедство? Такой статьи – пятьсот пять – нет, – взревел корпусной.

– Но для подстраховки лучше надеть намордник, – сказал я.