Борис Сичкин: Я – Буба Касторский

Секретарь партийной организации киностудии ответил весьма лаконично: “Артист Сичкин у нас не работает, и я понятия не имею, кто это такой и что это за человек”.

Эту характеристику судья во время процесса прочел под возмущенный гул присутствующих. Можно было понять людей. На “Мосфильме” я снялся в фильмах: “Секретарь обкома”, “50 на 50”, “До свидания, мальчики!”, “Любовь к трем апельсинам”, “Неисправимый лгун”, “Золотые ворота”, “Варвара-краса, длинная коса”, “Неуловимые мстители”, “Новые приключения неуловимых”. За два последних фильма руководство студии, включая секретаря парткома, получило благодарность от ЦК КПСС, и в этих фильмах я играю одну из главных ролей – Бубу Касторского.

Непросто взрослому человеку, у которого прошло в этой стране детство, юношество, зрелость, взять и покинуть навсегда место, где ты жил, любил, шутил, был популярным артистом, бросить всё: родной язык, друзей, поклонников твоего искусства и податься в неизвестность. Мне страшно было подавать заявление об отъезде. Я был на грани душевного срыва. Однако другого выхода я не видел. Кстати, в те годы многие актеры, музыканты, художники бежали в неизвестность от советской действительности. Я далек от идеализации Америки. Тем не менее этот мимолетный эпизод еще раз показывает, как разнится отношение к людям здесь и там. Мой американский стаж насчитывает 11 лет – срок немалый. Я могу утверждать, что это проявляется во всем. Я отказался от той советской жизни и ни разу не пожалел о содеянном… Единственно, жаль, что я не вывез из страны советских денег. Я мог бы здесь в нью-йоркской квартире выклеить стенку десятками, и у меня был бы “ленинский уголок”… Меня удивляет и смешит таможня. Ее сотрудники выворачивали мои чемоданы, карманы в поисках ценностей, но никто из них не мог догадаться, что они спокойно дают мне возможность перевезти через граничу юмор».

В эмиграцию «уголовника» Сичкина власти отпустили довольно быстро. Его отъезд пришелся на 1979 год, когда Брежнев в свете «политики разрядки» выпустил из страны многие тысячи людей.

Леонид Бабушкин:

«Тянущаяся для многих годами очередь в ОВИРе для семьи Сичкиных прошла относительно быстро, всего за несколько месяцев. Прощальный вечер в Каретном ряду. Одни приходили, другие уходили. Кто-то говорил, кто-то молчал. Некоторые шутили, кое у кого из глаз лились слезы. Подняв бокал, Борис торжественно произнес: “Мама остается жить здесь. Галя и Емельян едут со мной. Лично я еду в Америку строить коммунизм. Но прошу вас, не разглашайте этой тайны, иначе госдепартамент меня не пустит!” На следующий день состоялись проводы в Шереметьеве. Лицо Бориса вдруг стало серьезным:

– Что бы тебе подарить? – Снял с себя галстук и протянул мне: – Держи на память!

Зная, что у него нет ни одной копейки советских денег, я потребовал:

– Дай 20 копеек, тогда возьму!

Боря рассмеялся:

– Умоляю, возьми так! – И, видимо вспомнив последние неспокойные годы, сказал: – Писать не буду. Мало ли что с тобой…

Фразы не договорил. Сердце защемило. По застекленному коридору уже за границей шли люди с надеждой, грустью, тревогой, с обостренным чувством неизвестности…