Булгаков на пороге вечности. Мистико-эзотерическое расследование загадочной гибели Михаила Булгакова

Я принял душ, побрился, побросал в сумку кое-какие вещи (в том числе обе рукописи и открытку от Хлысталова) и вызвал такси. В дверях я в последний раз оглянулся на разбросанные по полу книги и листы бумаги. То, что я увидел, мне не понравилось, и я мысленно поклялся по возвращении сразу же приняться за уборку. Запирая дверь, я вдруг осознал, что ужасно волнуюсь. Я пережил эту ночь, и решил прекратить бегство, чего бы это мне ни стоило. Мне казалось, что я ехал к единственному человеку на свете, способному распутать все узлы, – к Эдуарду Хлысталову. Вот ведь странно: стоит только принять решение, как тут же улетучиваются все сомнения и страхи, рушатся все барьеры и перед тобой открывается широкая прямая дорога. Точно так же я чувствовал себя на боевом задании. Когда ползешь на брюхе по «зелёнке», где за каждым деревом по моджахеду, или прорываешься сквозь вооруженную охрану, чтобы убрать какого-нибудь диктатора, это называется храбростью. На самом деле никакая это не храбрость. Конечно, страшно, но в то же время ты уверен в себе. У тебя есть место назначения и приказ, который необходимо выполнить. Задача стояла одна: добраться, куда нужно, сделать, что должен, и вернуться назад живым.

Эдуард Хлысталов расскажет мне всё, что я должен узнать нечто сакральное, или по крайней мере укажет путь к этим знаниям. Ведь он написал в открытке, что есть и другие исторические бумаги!

Я снова подумал о нелепости моего плана. Поразвлечься на досуге, от нечего делать – порыться в биографии Булгакова и при этом сорвать куш. Потрясающая наглость. К тому же мне еще ни разу в жизни не удалось заработать приличной суммы, так что нечего и надеяться. Но это меня уже не волновало. Сначала Булгаков преследовал меня; настал мой черед гнаться за ним. Я не знал, куда заведет меня эта погоня. Может, в знаменитый «Бедлам», с диагнозом «параноидальная шизофрения». Может, смерть настигнет меня в обличье человека в чёрном, который и не человек вовсе. А может, я просто окажусь в незнакомом городе, один-одинёшенек, без планов и надежд. Но какая разница! Раз уж оказался на дне водоёма, делать нечего, придется выплывать на его поверхность. Голова моя болела, но прочие симптомы – тошнота, расстройство зрения, звон в ушах, боли в суставах – исчезли, как не бывало. Я подумал: может, и бессонница пройдет; потом решил, что это совершенно не важно.

Кроме коттеджа Эдуарда Хлысталова мне предстояло посетить экспозицию М.А. Булгакова в ленинградском Эрмитаже, на объявление о которой я наткнулся в Интернете.

В аэропорту Шереметьево я взял напрокат машину… Поля, которые в прежний мой приезд были зелены и пестрели цветами, теперь покрылись позолотой. Странно, но я вдруг почувствовал, что еду домой. Отступила в сторону моя нелюбовь к Санкт-Петербургу, куда я собирался вылететь после встречи с полковником МВД Хлысталовым. С тревогой думал я о Эдуарде Хлысталове, проклиная себя за то, что не смог связаться с ним сразу, как только получил открытку. Однако шестое чувство подсказывало, что там всё благополучно. Я ждал встречи с Эдуардом Хлысталовым, как мальчишка, стосковавшийся по любимой учительнице за время долгих летних каникул. Наконец я свернул с главной дороги к коттеджу. Кругом стояла тишина, та же глубокая, всеобъемлющая тишина, что поразила меня в прошлый раз. Каждое мгновение ощущалось отчетливо неповторимым; казалось, что день, как маятник, легонько покачивается между прошлым и будущим.

Боясь спугнуть эту тишину, я не стал подъезжать прямо к коттеджу, а запарковал машину в двухстах я метрах от него, под деревом, в тени густой золотой кроны, и пошел дальше пешком. Солнечный свет растопил и растворил все мои боли. Вот и коттедж. Я улыбнулся, как усталый странник в конце долгого пути. Я вспомнил восхитительный сладкий чай; мне уже чудился его приятный аромат. Я постучал в дверь. Никто не открыл. Снова постучал. Тишина. Даже птичье пение умолкло.

Меня охватила паника. Где он? Что с ним? Я заметался вокруг, оглядывая дорожку перед входом, поляну, деревья. Все выглядело необитаемым. Я обошел вокруг дома, но не обнаружил никаких признаков жизни. Тогда я заглянул в окно кухни. Идеально чисто и пусто; на столе только стакан и розовая губка для мытья посуды, абсолютно сухая. Остальные окна были занавешены. Я снова подошел к входной двери. Воздух был напоен зноем, солнце, еще несколько минут назад такое ласковое, безжалостно палило.

И вдруг что-то грохнуло внутри дома, лязгнули запоры, дверь приоткрылась. Передо мной стояла миловидная хрупкая женщина и немо смотрела на меня.

– Можно Эдуарда Александровича, – спросил я.

– К сожалению, он ушёл 13 августа. Уже сороковины отметили.

– Ох, извините за бестактность! – ляпнул я. – Соболезную…

– Войдите в дом, чайку отведайте. Помяните раба Божьего…

Я подчинился. Вошёл внутрь.