Былой Петербург: проза будней и поэзия праздника

Наш двор с утра оживлялся торговцами. Марфуша их узнавала по голосу. Вот услышит хриплый голос: «Костей-тряпок-бутылок, банок» – это, она говорит, Сашка с Лоцманской улицы. <…> После утильщика во дворе раздавался протяжный голос селедочницы: «Селедки голландские, шотландские, селедочки для водочки». <…> После селедочницы на сцену появлялась торговка клюквой. Та кричала высокой нотой: «Клюква-ягода-клюква!» За плечами у ней была большая корзина из лыка, полнешенька набита клюквой. Затем являлась продавщица швабр, она отрывисто выкрикивала: «Швабры половые, швабры!»

Очередным номером был паяльщик и лудильщик, он не стеснялся кричать и кричал громче всех: «Паять-лудить кастрюли, ведра, лоханки и – глазки для приманки». <…> Не пропускали ни одного дня, чтобы не посетить нашего двора, казанские татары, они занимались скупкою старых вещей от населения. Они ходили в длинных халатах, на голове носили тюбетейки. Придя на двор, они отрывисто кричали: «Халат, халат». <…>

Красивее всех голосила молодая бабешка – торговка зеленью, она очень складно распевала: «А вот огурчики зеленые, редиска мо-ло-дая, травка зеленая, корешочки в суп, кто не любит круп».

Затем появлялся усатый булочник, говорил он в нос: «Хлебцы шведские, кисло-сладкие, сладко-кислые, захватывают дух, на вкус, что жареный петух». Он носил эти хлебцы на голове, а на голову у него был положен кожаный кружочек, на который ставился лоток. <…> Всяк кричал на свой лад, и каждый имел свой мотив и свои ноты, и своих покупателей. Больше всех мы любили шарманщика с мальчиком-акробатом[1081].

Звуки города вспоминает Мстислав Добужинский: