Былой Петербург: проза будней и поэзия праздника

Наряду с описанием домов героев Достоевский вводит и фамилии домовладельцев, как бы подчеркивая этим достоверность адреса: Раскольников снимает каморку в доме Шиля, а прежде жил в доме Буха у Пяти углов (VI, 135, 96). Для родных Лужин «приискал… квартиру» на Вознесенском в доме Бакалеева, в нумерах купца Юшина (VI, 114). Разумихин с Васильевского острова переселился в «дом Починкова, нумер сорок семь, в квартиру чиновника Бабушкина» (VI, 130). Мармеладов, Лужин и Лебезятников живут в доме Козеля – «слесаря, немца, богатого» (VI, 22), теснясь в квартире госпожи Амалии Липпевехзель.

Однако в справочной литературе по Петербургу 1840–1860‐х годов указанных домовладельцев либо нет вовсе, либо им принадлежали дома в других районах города[1317].

Борису Федоренко принадлежит наблюдение, что старуха и Раскольников живут в одной полицейской части: «…в нашей-то части, старуху-то убили», – говорит Заметов Родиону Романовичу при встрече в трактире (VI, 127).

В середине 1860‐х годов Столярный переулок и дом Алонкина, где Достоевский работал над «Преступлением и наказанием», относились к 3‐му кварталу 2‐й (Казанской) полицейской части. Левый берег канала принадлежал к 3‐й части, т. е. дом процентщицы должен находиться на правом берегу.

Контора 3‐го квартала 2‐й части размещалась в доме № 67 по Екатерининскому каналу (между Кокушкиным мостом и началом Малой Мещанской), и ее адрес был хорошо известен писателю.

Если исходить из реального адреса конторы и цифрового указания в романе, что дом Раскольникова находился с четверть версты от нее, то герой должен был жить в начале Столярного переулка (вблизи Большой Мещанской), а Соня – у Вознесенского моста (см. ее путь от дома Раскольникова к себе домой).

Уточняется и маршрут героя в контору: по Столярному переулку к Кокушкину мосту, а затем по набережной налево.

Вспомним, что, направляясь в контору по повестке, Раскольников проходит мимо улицы старухи и видит ее дом. Таким образом, дом процентщицы должен располагаться на углу Малой или Средней Мещанских и «канавы». Однако это месторасположение дома не соответствует всем указаниям в романе: расстоянию от дома Раскольникова (значительно меньше 730 шагов), пути на убийство (мимо Юсупова сада), возвращению с убийства (нет переулка, выходящего на «канаву»).

* * *

В рукописных редакциях к роману, по сравнению с основным текстом, топографический материал более конкретен и подробен, зашифрованные или отсутствующие микротопонимы частично раскрыты.

В романе писатель сохраняет черновой вариант описания двора, в котором Раскольников спрятал вещи, и его местонахождение («выходя с В‐го проспекта на площадь, он вдруг увидел налево вход во двор» – VI, 85; ср. в черновике: «выходя с Возн[есенского] проспекта на Марьинскую площадь… вдруг увидел налево вход во двор» – VII, 32), зашифровывая при этом проспект и снимая название площади. Микротопоним снимается также в эпизоде возвращения Раскольникова к себе после убийства («сделал крюку и пришел домой с другой совсем стороны» – VI, 70; ср. в черновике: «воротился домой с противуположной стороны… добрался до [Вознесенского] проспекта» – VII, 5), и при упоминании распивочной, в которой произошла встреча с Мармеладовым («опомнился уже в следующей улице… подле распивочной» – VI, 10; ср.: «очутился я в С-м переулке подле распивочной» – VII, 97).

В подготовительных материалах к роману детально описан путь Раскольникова к Разумихину: «прошел мимо Исаакиевского собора и пошел по Сенатской площади… очнулся на Николаевском мосту… прошел всю бесконечную Первую линию до самой Малой Невы… поднялся к Разумихину в 4‐й этаж» (VII, 34, 35). В основном тексте этот маршрут дается в свернутом виде – указываются только отправная и конечная точка пути: «ступил на К-й бульвар… вышел на набережную Малой Невы, на Васильевском острове, подле моста… поднялся к Разумихину в пятый этаж» (VI, 86–87).

В черновике, в отличие от основного текста, указан реальный адрес трактира при гостинице «Хрустальный дворец»: «На углу Садовой и Вознесенского набрел на одну гостиницу… зашел туда, чтобы прочесть в газете… об убийстве старухи» (VII, 74–76; на с. 170, 177 повторяется название гостиницы).

Таким образом, сопоставление основного текста романа с рукописными редакциями также выявляет тенденцию, вероятно, принципиальную для писателя, к деконкретизации и сдвигу реальной топографии.

Скрупулезный топографизм, присущий физиологическому очерку и роману 1840–1860‐х годов, был чужд Достоевскому.

Сложная картина нарушения реальной топографии Петербурга создает специфический образ города в романе: с одной стороны, узнаваемый конкретный район, с другой – город-двойник, отраженный как бы в кривом зеркале, где улицы и расстояния не соответствуют реальным, а дома героев (их местонахождение) подвижны и неуловимы.

Фантасмагоричность образа Петербурга отмечалась современниками и исследователями[1318].