Былой Петербург: проза будней и поэзия праздника

Однако проследим, как выходит Раскольников из дома после убийства: «Быстро прошел он подворотню и повернул налево по улице. <…> …до первого поворота шагов сто оставалось. <…> Наконец вот и переулок; он поворотил в него… вышел на канаву» (VI, 69, 70). Ни один из домов, выходящих «одною стеной» на левую набережную канала, а «другою в —ю улицу», не соответствует столь точному и вымеренному пути от дома к «канаве»: в Подьяческих, Садовой и Гороховой нет переулка, ведущего с улицы к Екатерининскому каналу.

Воспользуемся еще одним указанием, до сих пор не привлекавшим внимание исследователей: дом старухи дважды появляется на пути Раскольникова в полицейскую контору.

В первый раз он видит его по дороге из каморки в контору, которая «была от него с четверть версты»: «Дойдя до поворота во вчерашнюю улицу, он с мучительной тревогой взглянул в нее, на тот дом» (VI, 74). Из этого маршрута следует, что дом старухи явно ближе, чем в пути «на пробу», а так как нет указаний о переходе «канавы», можно предполагать, что процентщица живет на правом берегу. В другой раз, он неожиданно очутился «у того дома, у самых ворот», направляясь в контору с —ского моста «обходом, через две улицы» (VI, 132, 133).

Итак, в поисках «дома» старухи-процентщицы нам может помочь адрес конторы.

Остановимся подробнее на втором маршруте Раскольникова в контору – пути с моста. На —ский мост он попадает с Садовой[1295], и это дает основание предполагать, что речь идет о Вознесенском мосте. «Двинулся с моста и направился в ту сторону, где была контора», «тихо и вяло идя по набережной канавы. <…> В контору надо было идти все прямо и при втором повороте взять влево: она была тут в двух шагах» (VI, 132). Этих указаний явно недостаточно, чтобы установить, на каком берегу и в какой стороне от моста должна находиться контора[1296].

Расположение конторы на правом берегу уточняет третий, последний маршрут Раскольникова: выйдя из дома Сони, он пошел в контору «по набережной канавы, и недалеко уж оставалось ему. Но, дойдя до моста, он приостановился и вдруг повернул на мост, в сторону, и прошел на Сенную» (VI, 404). Многозначность адреса Сони деконкретизирует маршрут: неизвестно, откуда идет Раскольников и по какому из мостов он переходит на левую сторону канала. А неопределенность местонахождения конторы (где-то вблизи канала, на правом берегу) затрудняет поиск «дома» процентщицы.

Таким образом, сложность реконструкции адресов заключается, с одной стороны, в отсутствии в маршрутах, связанных с домами, конкретной отправной точки, с другой – сведенные воедино все топографические и цифровые указания не только не уточняют адреса, но часто противоречат друг другу, нарушая при этом цельную картину реальной топографии района Сенной площади.

* * *

Впечатление подлинности «сценической площадки» в романе поддерживается и описанием домов действующих персонажей.

Каморка Раскольникова «приходилась под самою кровлей высокого пятиэтажного дома» с окном во двор (VI, 5, 326). Дом Сони «был трехэтажный, старый и зеленого цвета»; дверь комнаты выходила в галерею последнего этажа, а окна – на «канаву» (VI, 188, 241). Квартира процентщицы Алены Ивановны находилась в четвертом этаже «преогромнейшего дома», «выходившего одною стеной на канаву, а другою в —ю улицу», с двумя дворами и воротами (VI, 7).

Лестницы в домах старухи, Сони и конторы расположены одинаково – во дворе, от ворот направо, и их описание стандартизовано: узкие, темные, «черные» (VI, 7, 74, 75, 188, 241).

«Подобных домов, возникших в середине XIX века, – отметил Николай Анциферов, – в Петербурге сохранилось много»[1297]. При этом Анциферов отыскивает «дома» героев, подбирая в соответствующих местах здания, похожие на описанные Достоевским. Его метод лег в основу последующих разысканий, а указанные им адреса послужили канвой для литературных экскурсий по местам «Преступления и наказания». В дальнейшем это привело к канонизации адресов, и они стали восприниматься как прообразы домов в романе.

Именно поэтому хочется напомнить позицию Анциферова при реконструкции романной топографии, не имевшей до этого прецедента в исследовательской литературе.

Анциферов рассматривал найденные «дома» прежде всего как иллюстративный материал к роману, «как комментарий к изучаемому произведению»[1298]. Относительно подобранного «дома» главного героя он писал: «может быть неосновательно даже само предположение, что существовал в действительности тот дом, который Достоевский считал домом Раскольникова. <…> Найденный нами дом может послужить отличной иллюстрацией к роману, а его расположение в соответственном месте будет волновать наше топографическое чувство воспоминаниями о лицах и событиях „Преступления и наказания“»[1299]. А указывая месторасположение «жилища» Сони, исследователь отмечал: «И здесь приходится, таким образом, говорить не о тождестве места и облика дома с описанным Достоевским, а лишь о сходстве»[1300].