Быть жертвой больше не выгодно. Дополненное издание

Мы выражаем своим близким уважение, признавая их власть принимать решения в своей жизни. Даже если считаем их ошибочными.

Личная власть всегда имеет ограничения. Они обозначены индивидуальными границами.

<p>Присвоить свою Тень</p>

<p>История моей Тени</p>

Одна женщина сказала мне на консультации: «Вероника, я боюсь твоей резкости. Я видела в комментах – ты можешь отвечать довольно резко. Я боюсь, что мне тоже достанется».

Да… Я была резкой с детства. Еще мне говорили: «Ты грубая, даже злая». И всячески давали понять, что это плохо. Я стала стесняться своей резкости. Потом – стыдиться. Потом – бояться разоблачения в резкости. А я так хотела, чтобы меня любили.

Однажды, когда я училась в школе, я сказала дежурной учительнице, которая проверяла сменку и требовала показать ей подошвы моих туфель: «У вас на глазах мозоли не выступят? Вы столько обуви просмотрели…»

Как и положено человеку с хрупким эго, она оскорбилась и повела меня к директору для воспитательной беседы. Я испугалась еще больше.

Мне не пришло тогда в голову, что моя резкость была реакцией на бессмысленное и беспардонное нарушение личного пространства. Я окончательно убедилась в своей плохости.

Все последующие годы я подавляла свою реакцию на подобное вторжение. Я пыталась учиться дипломатичности и уверткам. Стоит ли говорить, что это никак не защищало?

Вместо того чтобы научиться управлять своей прямолинейностью, я подавляла свои природные свойства, пытаясь стать кем-то другим. И испытывала жгучий стыд, будучи собой.

Лишенная когтей и зубов, я страдала от незащищенности и своей плохости, если моя прямота вырывалась наружу. Конечно, я соглашалась с теми, кто считал меня в этот момент плохой. Оставшись без естественной защиты, я грезила о том, чтобы меня защитили. И ощущала себя несчастной жертвой.

Теперь, когда это качество наконец-то признано, я учусь с ним обращаться. Я могу быть резкой, даже грубой, когда чувствую необходимость защитить себя или детей.

С теми, кто так или иначе зависит от меня, и с теми, кто проявляет дружелюбие и желание сотрудничать, я проявляю другую сторону этого свойства – прямоту. Честность. Проницательность. Во многом именно благодаря этим оттенкам моей резкости я пишу свои тексты.

На моей терапевтической группе под названием «Тени, тени…» речь зашла о другом подавляемом в детях качестве – хвастовстве. Детское хвастовство – это первый опыт самопредъявления: «Я сделал это! Похвали меня!»

Только замутненное сознание может признать детское хвастовство пороком. И жаждет его подавлять. Понятно, что при этом происходит с предъявлением себя. Человек ощущает себя жертвой, боится похвастать и ждет, когда его признают.

Итак, хвастайте. Столько, сколько нужно, чтобы удовлетворить свою детскую потребность. Хвастайте осознанно, добирая недостающее. Хвастайте перед теми, кто сможет принять ваше детское хвастовство. Пусть они скажут: «Здорово! Как это у тебя получилось?» Через энное количество раз придет уверенность: «Я – могу! Я – способен!»

Потребность объявлять об этом всем и каждому отпадет. А с близкими продолжайте делиться. Потому что это важно – разделить с другими свой потенциал.

<p>Про женственность, сексуальность и Тень</p>

Вся наша жизнь зависит от того, как мы относимся к своему сердцу.

Возможно, вы чувствуете, что ваше сердце мертво, что оно не подает признаков жизни, но оно в вас.

В нем есть какая-то необузданность, сила и дикость, оно лишь ждет, чтоб его освободили…

Джон Элридж. Необузданное сердце

Мы не виделись с моей подругой несколько месяцев – работа, разъезды… Когда встречались в последний раз, я нашла ее вконец иссохшей и потухшей: она не говорила даже, а шелестела, будто листва, которая изжила свой век и теперь прощается с жизнью. Таких, как она, принято жалеть: два неудачных брака и пара глубоких, страстных, но ничем не закончившихся романов. Я особо и не помню ее воодушевленной чем-то, увлеченной…

Но сейчас… Что-то изменилось. Лицо было совершенно другим. Нет, она нисколько не изменилась внешне, но впервые я не почувствовала привычного страдания; вместо него появилось что-то другое.

Это другое было чрезвычайно манящим, завораживающим, вызывающим зависть и восхищение.