"Чего изволите?" или Похождения литературного негодяя

Недоумение быстро прошло, когда он услышал ободряющее: «О, если это так уж гласно, То нечего и говорить». Вспомните, что ссылкой на «гласность» успешно манипулировали и гости Фамусова, уверяя себя и других в реальности пущенной сплетни. Точно так же воспринял поддержку баронессы и Шприх. Правда, он, не отличаясь любовью к «чистому искусству» клеветы, руководствовался больше своими интересами, но какая разница! — результат оказался тот же:

Не беспокойтеся: я понял ваш намекИ не дождуся повторенья!Какая быстрота ума, соображенья!Тут есть интрига… да, вмешаюсь в эту связь —Мне благодарен будет князь.Я попаду к нему в агенты…Потом сюда с рапортом прилечу,И уж авось тогда хоть получуЯ пятилетние проценты.

Свое дело, как оказалось, Шприх знал, прекрасно: «В таких ли я делах бывал, А обходилось без дуэли…» Его даже не смутил грубый вопрос Казарина: «И даже не был бит?» Видно, был, но это такая малость, когда можно отомстить обидчику и обстряпать выгодное дельце. Нечто вроде вдохновения посещает его в такие минуты. Перечитайте, пожалуйста, то место из «Горя от ума», где Загорецкий рассказывает Софье, как он доставал для нее билет на спектакль. Там много бахвальства, но довольно сдержанного, угодливого. Шприх же, говоря о своем участии в интриге против Арбенина, явно чувствует себя — может быть, как Молчалин в диалоге с Чацким? — хозяином положения и даже становится развязным и небрежным. Он ведь выступает со всеми заодно!

Мой создатель!Я сам улаживал — тому лишь пять минут;Кому же знать?..Вот видите: жена его намедни,Не помню я, на бале, у обедниИль в маскераде встретилась с однимКнязьком — ему она довольно показалась,И очень скоро князь стал счастлив и любим.Но вдруг красотка перед нимОт прежнего чуть-чуть не отклепалась.Взбесился князь — и полетел вездеРассказывать — того смотри, что быть беде!Меня просили сладить это дело…Я принялся — и разом все поспело;Князь обещал молчать… записку навалял,Покорный ваш слуга слегка ее поправилИ к месту тотчас же доставил.

Нелепица, выдумка, ложь! Читатель, зная истинную ситуацию, ясно это понимает. Но что из того? Всё сделано столь мастерски и расчетливо, «по законам жанра», что даже Казарин, кому до тонкости известны светские нравы и небезразличен Арбенин? вынужден, подобно Горичу и Репетилову в «Горе от ума», признать: «Итак, Арбенин — как дурак… Попал впросак, Обманут и осмеян явно!»

Да, против всех идти невозможно, даже если кто-то сожалеет о случившемся, подобно баронессе Штраль («Вы все обмануты!.. И я всему виной»), или прямо называет конкретного исполнителя сплетни, как князь Звездич («Но Шприх!.. он говорил… он виноват во всем…»). Выдумка стала реальностью, в которой все убеждены, изменить ничего нельзя, другой правды не надо, ибо в выигрыше и те, кто угождает, и те, кому угождают. Продано — куплено! Таковы правила, хорошо известные всем, кроме жертвы, и всеми безусловно выполняемые. Горе тому, кто попытается их нарушить!

Что же получается? Типичные характеры типичным образом действуют в типичных обстоятельствах. Ситуация оказалась общей для русской литературы первой половины XIX столетия, обрела гражданство и была изобличена. Уже в первой редакции «Горя от ума» в одном из монологов Чацкого (действие 4, картина 10) механизм зарождения и развития, сплетни демонстрировался детально: