"Чего изволите?" или Похождения литературного негодяя

Конечно, и здесь наблюдалось редкое единодушие в стане большинства. Как у Грибоедова господа N. и О. появились лишь для того, чтобы подхватить и разнести слова Софьи, так и в «Мертвых душах» при рождении сплетни пожаловали лица, о которых ни раньше, ни позже не было сказано ни слова, как будто их и нет на свете. "Вылезли из нор все тюрюки и байбаки, которые позалеживались в халатах по нескольку лет дома… Показался какой-то Сысой Пафнутьевич и Макдональд Карлович, о которых и не слышпобыло никогда. "На улицах показались крытые дрожки, неведомые линейки, дребезжалки, колесосвистки и заварилась каша. Всё, что ни есть поднялось. Как вихорь взметнулся до голо, казалось, дремавший город!»

Правда, Гоголь делает скидку на провинциальные нравы, заме чая: «В другое время и при других обстоятельствах подобные слухи может быть, не обратили бы на себя никакого внимания; но город N уже давно не получал никаких совершенно вестей… что, как известно, для города то же, что своевременный подвоз съестных припасов». В набросках к поэме этот мотив был выделен особо: «Идея города. Возникшая до высшей степени пустота. Пустословие, Сплетни, перешедшие пределы, как все это возникло из безделья и приняло выражение смешного в высшей степени».

Как в «Горе от ума» сплетня объединила всех от графини-бабушки до Загорецкого, — так и у Гоголя оказалось, «что город и люден, и велик, и населен как следует». И вновь единодушие большинства сыграло злую шутку. Понять смысл слухов многие просто были не в состоянии: «Всякий, как баран, остановился, выпучив глаза. Мертвые души, губернаторская дочка и Чичиков сбились и смешались в головах их необыкновенно странно…» Вот уж, действительно, неразрешимая загадка! «…Что за притча эти мертвые души? Логики нет никакой в мертвых душах; как же покупать мертвые души? где ж дурак такой возьмется? и на какие слепые деньги станет он покупать их? и на какой конец, к какому делу можно приткнуть эти мертвые души? и зачем вмешалась сюда губернаторская дочка? Если же он хотел увезти ее, так зачем для этого покупать мертвые души? Если же покупать мертвые души, так зачем увозить губернаторскую дочку? подарить, что ли, он хотел ей эти мертвые души? Что ж за вздор, в самом деле, разнесли по городу?»

Вот здесь бы и остановиться… Нет, ком слухов уже покатился, и его никому не удержать. Никто не верит, но все повторяют: «Однако ж разнесли; стало быть, была же какая-нибудь причина?»

Настоящую причину мы знаем, но обывателям то она была не нужна. Пустота собственной жизни требовала любого наполнения. Чем фантастичнее были предположения, тем с большей охотой им верили, ибо отдавались подобному мифотворчеству с душой. Куда там Загорецкому или Шприху! Здесь нашлись умельцы почище, вроде тех, о которых говорил Базиль в «Севильском цирюльнике». У нас на Руси, поясняет Гоголь, «общества низшие очень любят поговорить о сплетнях, бывающих в обществах высших, а потому начали обо всем этом говорить в таких домишках, где даже в глаза не видывали и не знали Чичикова, пошли прибавления и еще большие пояснения. Сюжет становился ежеминутно занимательнее, принимал с каждым днем более окончательные формы…»

Много вариантов имела версия о мертвых душах и губернаторской дочке. Испробовав их, пошли дальше. Расспрашивали Коробочку, Манилова, Собакевича, Ноздрева, Селифана, Петрушку, но толку не добились и запутались окончательно. Предположили, что Чичиков — «подосланный чиновник из канцелярии генерал-губернатора для произведения тайного следствия», и это повергло должностных лиц города в крайнее уныние, ибо знали они за собой делишки, о коих не надо бы знать высшему начальству. Версию о том, что Павел Иванович есть фальшивомонетчик и разбойник, обсудив, отбросили из-за его «благонамеренной» наружности. И, уж конечно, дружно отвергли мнение почтмейстера, что Чичиков — это капитан Копейкин, ибо нелепость была очевидна: Копейкин без руки и ноги.

Наконец, из числа многих в своем роде сметливых предположений" выбрали такое: «Не есть ли Чичиков переодетый Наполеон?» Конечно, саркастически замечает Гоголь, «поверить этому чиновники не поверили, а, впрочем, призадумались и, рассматривая это дело каждый про себя, нашли, что лицо Чичикове, если он поворотится и станет боком, очень сдает на портрет Наполеона». Кстати, не исключали, что Наполеон — Антихрист, а значит, и Чичиков… Как ни старались обыватели, приемлемого ответа так и не нашли. Но напугали себя здорово. Тогда-то и закрылись перед Павлом Ивановичем все двери: «Не приказано принимать!»