"Чего изволите?" или Похождения литературного негодяя

Уж конечно, не за мертвые души. Хотя горожане оживленно обсуждали покупки, но «все эти толки и рассуждении произвели, однако ж, самые благоприятные следствия, каких только мог ожидать Чичиков. Именно, пронесли слухи, что он ни более, ни менее» как миллионщик. Жители города и без того, как мы уже видели в первой главе, замечает Гоголь, — душевно полюбили Чичикова, а теперь после таких слухов, полюбили еще душевнее». Значит, было что-то другое.

По-видимому, в характере Чичикова таилась некая, до поры неприметная способность стать иным, чем все. Недаром же Гоголь не раз задумывался о возможности «исправления» своего героя, в котором, по его мнению, еще оставалось нечто от живого человека, способного развиваться и меняться, испытывать чувства жалости, сострадания, даже любви.

«Точно как бы вымерло всё, как бы в самом деле обитают в России не живые, а какие-то мертвые души», — писал Гоголь в своих знаменитых «Выбранных местах из переписки с друзьями». Такое впечатление могло бы возникнуть у нормального человека, попавшего в губернский город N. Естественно, что на этом фоне Павел Иванович мгновенно выделился. Пока он был как все, это выделение воспринималось восхищенно и почтительно: «Ах, Боже мой, Павел Иванович! Любезный Павел Иванович! Почтеннейший Павел Иванович! Душа моя Павел Иванович! Вот Вы где, Павел Иванович! Вот он, наш Павел Иванович! Позвольте прижать Вас, Павел Иванович! Давайте-ка его сюда, вот я его поцелую покрепче, моего дорогого Павла Ивановича!»

Но как только Чичиков, пусть невольно, пусть ненадолго, оказался совершенно иным, нежели все думали, и не просто иным, но непонятным (ибо горожане так и не сообразили, в чем дело), кумир был сброшен с пьедестала и растоптан. А дело было так. Чичиков встретил губернаторскую дочку, и ее образ сразу отодвинул в сторону все спекуляции. Первый раз сие произошло по дороге к Собакевичу. Присутствовали только автор и читатели, да и лирические грезы довольно быстро смешались с практическими рассуждениями. Но при новой встрече — на балу — был уже «весь цвет города».

Изумленные обыватели увидели, что Чичиков может стать другим, что все их радости и заботы, которые он охотно прежде разделял, могут оказаться совершенно чуждыми ему. Увидев вновь лицо, которое, по замечанию Гоголя, «художник взял бы в образец для мадонны» и которое резко отличалось от бесформенных обличий присутствующих, Чичиков «остановился вдруг, будто оглушенный ударом". Он так смешался, что не мог, несмотря на свою обычную ловкость, произнести ни одного толкового слова и только что-то пробормотал. Уже губернаторша с дочерью отошли, а он «все еще стоял неподвижно на одном и том же месте» и «вдруг сделался чуждым всему, что ни происходило вокруг него». Всё для Павла Ивановича будто подернулось мглистым туманом, только его избранница «одна белела и выходила прозрачною и светлою из мутной и непрозрачной толпы».

И пропал Павел Иванович! «Нельзя сказать наверно, — сочувственно замечает автор, — точно ли пробудилось в нашем герое чувство любви… но при всем том здесь было что-то такое странное, что-то в таком роде, чего он сам не мог себе объяснить…» Еще при первой встрече Чичиков ощутил в себе нечто необычное, непохожее на то, что, по слову писателя, «суждено ему чувствовать всю жизнь». А при повторном свидании — «почувствовал себя совершенно чем-то вроде молодого человека, чуть-чуть не гусаром»: «Видно, так уж бывает на свете; видно, и Чичиковы на несколько минут в жизни обращаются в поэтов…» Вот этих-то нескольких минут и не простили Чичикову!

Он ожил, нарушил правила игры, сбросил привычные маски с лица, задумался не об общем, а о чем-то своем, что было непонятно окружающим, а потому ненавистно: он сбился с принятого тона пустых разговоров, толкал, не видя, окружающих, пренебрегал мужчинами и, что еще хуже, дамами. «Негодование, во всех отношениях справедливое, изобразилось во многих лицах. Как ни велик был в обществе вес Чичикова, хотя он и миллионщик и в лице его выражалось величие и даже что-то марсовское и военное, но есть вещи, которые дамы не простят никому, будь он кто бы ни было…»

С этого момента и начался закат Чичикова. Не хватало только повода для официального разрыва, после которого все двери гостеприимных прежде домов перед ним закрылись бы. Таким поводом стала выходка Ноздрева («Что? много наторговал мертвых?») да и приезд в город Коробочки, которая решила узнать наверняка, «почем ходят мертвые души и уж не промахнулась ли она, Боже сохрани, продав их, может быть, втридешева».

Вот тут-то и полетели по городу фантастические слухи, обраставшие достоверными подробностями, деталями и в итоге превратившиеся в такой ком клеветы и небылиц, что и понять было нельзя, откуда что пошло. Как тут не вспомнить «Горе от ума», «Евгения Онегина» или «Маскарад»! Общественный механизм сработал безотказно.