"Чего изволите?" или Похождения литературного негодяя

Похоже, что этих талантов у Молчалина-литератора предостаточно и со временем они разовьются вполне. На глазах у изумленных читателей этот виртуоз-редактор с помощью Молчалина 1-го и повествователя смышленно и складно переиначивает все сомнительные с точки зрения благонамеренности заметки очередного номера газеты, так что окончательный текст, сохраняя некоторые черты первоначального, отличается от него, как черное от белого. До каких же высот может дойти «либерализм по-молчалински»: темы берутся самые острые, примеры приводятся самые жгучие, выводы делаются самые радикальные — а итог получается самый подходящий: все хорошее проистекает от мудрого и заботливого начальства, а все плохое исходит от «распространителей превратных идей». Оригинальным образом ведется в газете и полемика с конкурентами из «Бреющего шила», которое в своих нападках не стесняется, видимо, в выражениях, за что и получает по заслугам принципиальный ответ с привкусом невинного доноса. Вот один из наиболее ярких пассажей, уже отредактированный Молчалиным 2-м:

«Бесспорно, что принцип единоначалия непререкаем; бесспорно, что власть единоличная, коль скоро она вручается лицам просвещенным и согреваемым святою ревностью к общественному благу (а кто же, кроме бесшабашных писак „Бреющего шила”, может отрицать, что именно эти качества всегда в совершенстве характеризовали наших начальников края, в особенности же тех, кои удостоились этого назначения в последнее время?), не только не приводит государств на край гибели (после этих слов в окончательный вариант по совету Молчалина 1-го на всякий случай было вписано: «как думают некоторые распространители превратных идей». — П. С.), но даже полагает основание их несокрушимости. Но это нимало не должно охлаждать наше рвение в смысле содействовательном, ибо сам закон требует от граждан содействия… Вот что мы имели в виду, настаивая на совместном действии принципа единоначалия с принципом любовного и почтительного народосодействия, и вот почему мы и ныне еще раз решаемся посвятить наши столбцы всестороннему обсуждению вопроса о распространении на селения империи тех прав и преимуществ полицейского надзора, которыми уже пользуются города. Мы делаем это не в видах поучения, ниже совета, а лишь в форме скромного и благопочтительного мнения, принять или не принять которое будет, конечно, зависеть от усмотрения. Примется наше мнение — мы будем польщены; не примется мы и на это сетовать не станем!»

И так всё — честно и принципиально, к полному удовольствию либеральной публики и к великой радости Алексея Степаныча за своего способного тезку. Недаром же он на прощанье пожелал другу-редактору: «Коли газета твоя "Чего изволите?” называется, так ты уж тово… так эту линию и веди!» Да, умудренный почитатель умеренности и аккуратности понял, что эдакое вольнодумство благонамеренности не противоречит, ибо особый склад имеет — молчалинский.

Великое множество умеренно-аккуратных и благопристойно-благонамеренных лиц вписано беспощадной кистью Салтыкова-Щедрина в групповой портрет молчалинского клана. О некоторых мы еще поговорим. Каждое из них отвратительно, собранные же вместе они производят гнетущее, мертвящее впечатление. Но главное — и писатель ставит точный диагноз явлению — все-таки в другом. Если бы под руками у злодеев рода человеческого типа Угрюм-Бурчеева (этот ряд нетрудно продолжить именами литературными и реальными) «не существовало бесчисленных легионов Молчалиных», их злодейство лишилось бы питательной почвы и не смогло развиться до тех фантастических размеров, когда вокруг гибнет все живое.

Безучастные ко всему на свете, кроме своего душного мирка, Молчалины слепо проходят мимо человеческих страданий, слепо исполняют чужую волю, слепо, не рассуждая, не чувствуя и не думая, казнят и милуют, если это угодно хозяину. Они не подадут голоса в защиту правого, но оказавшегося в меньшинстве; не станут проверять здравым смыслом безумный приказ начальственного прохвоста; с готовностью осудят то, что угрожает незыблемости официально утвержденных устоев. А коли так — их телами и душами можно произвольно манипулировать: за всё проголосуют и всё одобрят. Получив же за беспорочную службу свой кусок пирога и тарелку жирных щей, дружно лизнут руку дающего и тихо отчеканят: «Чего еще изволите?» И вновь те изволят — и вновь эти с радостью и безразличием одобряют.

Именно об этом пропел свой «Старательский вальсок» наш современник А. Галич: «Сколько раз мы молчали по-разному, Но не против, конечно, а за!» И не зря: «А молчальники вышли в начальники, Потому что молчание — золото…»

Не бойся друзей, говорил один мудрый человек: в худшем случае они могут предать тебя. Не бойся врагов: в худшем случае они могут убить тебя. Бойся равнодушных: это с их молчаливого согласия совершаются все предательства и убийства на Земле. Бойтесь Молчалиных!

НАПЕРЕГОНКИ С ПРОГРЕССОМ