"Чего изволите?" или Похождения литературного негодяя

Всегда и везде Тарелкин был впереди. Едва заслышит он, бывало, шум, совершающегося преобразования или треск от ломки совершенствования, как он уже гут и кричит: вперед!!… Когда несли знамя, то Тарелкин всегда шел перед знаменем; когда обяьяили прогресс, то он стал и пошел перед прогрессом так, что уже Тарелкин был впереди, а прогресс сзади!

А. Н. Сухово-Кобылин

Молчалинский либерализм — не единственное отступление от стародавних традиций нашего замечательного семейства. Со временем многие его члены, почувствовав себя, как позднее. Невзоров-Ибикус, «королями жизни», не захотели больше оставаться на служебных ролях. Зачем, решили они, собирать остатки с общественного стола, если можно, «замечательным чутьем» уловив ход событий, сесть за него пораньше? Разве они хуже прочих? Талантами — «умеренностью и аккуратностью» — Бог не обидел. Здравомыслием — «В мои лета не должно сметь свое суждение иметь» — не обделены. Чувством реальности — «Ведь надобно зависеть от других» — тоже. Да и маленькое, но жгучее желание «и награжденья брать, и весело пожить» было тут не на последнем месте. Вот и появились на свет приспособленцы-прогрессисты, придавшие особый колорит лику классического хамелеона. Эта ветвь рода оказалась весьма продуктивной и особенно преуспевала в эпохи крупных социально-политических перемен. Потому-то сейчас, в разгар перестройки, нам нельзя обойти эту ветвь вниманием.

В числе первых прогрессистов был Кандид Касторович Тарелкин — персонаж, к сожалению, подзабытых ныне пьес А. В. Сухово-Кобылина «Дело» (1861) и «Смерть Тарелкина» (1868). Судьба его сложилась драматично. Когда-то Тарелкин преуспевал. Вместе со своим начальником Варравиным он входил, по определению автора, в «Силы» чиновничьего мира. Выше находились только «Начальства», ниже — «Подчиненности». У подножья этой бюрократической пирамиды стояли всякие «Ничтожества, или Частные лица», которых беззастенчиво обирали и оскорбляли. Тарелкин считался счастливчиком. Вот как отзывались о нем «Подчиненности»:

«Омега. Да! Расцвел, как маков цвет! Вот: ни состояния, ни родства, а каково: Станислава хватил.

Шерц

. В коллежские советники шаркнул.

Шмерц. Двойной оклад взял.

Омега. Чем вышел, это удивление.

Чибисов

. В рубашке родился, господа.

Омега. Стало, по пословице: не родись умен, а родись счастлив.

Шило. Это глупая пословица — по-моему, это по стороне бывает. Вы заметьте: вот в Англии говорится: не родись умен, а родись купец; в Италии: не родись умен, а родись певец; во Франции: не родись умен, а родись боец…

Шмерц

. А у нас?

Шило. А у нас? Сами видите (указывает на дверь, где Тарелкин): не родись умен, а родись подлец».

Как-то раз Варравин с Тарелкиным виртуозно провернули одно дельце: разорили и унизили непрактичную, но честную семью Муромских, которая ранее стала жертвой жениха-афериста Кречинского, о чем драматург рассказал в пьесе «Свадьба Кречинского» (1854), открывшей его знаменитую трилогию. Тарелкин, естественно, надеялся на солидный куш. Ведь всю подготовку «дела», всю черновую работу провел именно он. Даже в семью Муромских зачастил, всё обещал миром уладить неприятности, за дочерью ухаживал — словом, почти стал своим человеком (вспомните Молчалина, Чичикова, Глумова, уже прошедших этот накатанный путь!). Но, как обычно, вызнав и выведав что надо, использовал обстоятельства против доверчивых людей. А чего стесняться? Тарелкин, как и его высокое и низкое окружение, видел в «Ничтожествах, или Частных лицах» только источник собственного благополучия, считая, что они нужны лишь для того, чтобы блаженствовали «Силы».

Но коса нашла на камень. Варравин оказался похитрее и понаглее своего подчиненного. Не желая делиться, он взял деньги просителей себе, а Тарелкин остался ни с чем. И пошел на отчаянный шаг: выкрал у начальника компрометирующие бумаги и стал его шантажировать. Схватка разгорелась смертельная — ее перипетии как раз и стали канвой пьесы «Смерть Тарелкина». Как видно уже из названия, в неравной борьбе Кандид Касторович проиграл — не оценил он вполне того, с кем имел дело, не рассчитал свои силы: «Ну что делать; не удалось — ну ваша взяла…»