Человеческая природа в литературной утопии. «Мы» Замятина

Аутизм – понятие относительно новое. Он был выявлен и получил свое название только в начале 1940-х годов; вскоре после этого был открыт синдром Аспергера. Однако люди с такой формой мышления, скорее всего, были среди нас всегда и воспринимались просто как «странные». Каким-то образом Замятин наделил многими симптомами этих заболеваний Д-503 и других жителей Единого Государства, несомненно, чтобы вызвать подсознательную реакцию отторжения. Режим не терпит сновидений и игр, которые дают достаточный выход внутренним ощущениям и, следовательно, способствуют развитию естественной психологии. Помимо упомянутых выше показателей, мы также отмечаем в социальном протоколе аутизма ограниченные паттерны интереса, навязчивую приверженность определенным нефункциональным ритуалам, нравственную и поведенческую негибкость с неадекватными невербальными жестами, вероятно связанными с нарушением зрительного контакта. Последнее подтверждается тем, что Д-503 удивляется, даже пугается, когда его новые знакомые 1-330 и S-4711 смотрят ему прямо в глаза – их поведение далеко от аутичного[74]. Он не раз замечает, как глаза последнего «ввинчивались» в него [181]. По-видимому, все дело в том, что они Мефи. Как и его соотечественники, Д-503 не стремится к спонтанной деятельности – он предпочитает рутинную работу, в которой как будто прячется от жизни. Так происходит и в рассказанной им печальной истории о «Трех Отпущенниках», нумерах, в порядке жестокого эксперимента лишенных работы: некоторое время они продолжали бессмысленно повторять трудовые движения за пределами предприятия и наконец покончили с собой [269–270]. Эти симптомы сопровождаются странными интонациями повторяющихся речевых формул, таких как «ясно» или «ради Благодетеля», которые Д-503 некстати употребляет в разговорах с 1-330. Д-503 и его коллеги часто не могут завершить высказывание; их разговорам не хватает связности. Остается надеяться, что это все же не язык будущего, а лишь особенность общения людей, отстающих в социальном развитии. В повествовании Д-503 неоднократно проявляется его сосредоточенность на деталях, но он не способен воспринять целостность объекта – особенно это заметно в личных отношениях. Например, он прослеживает треугольник взглядов, соединяющий его с 0-90 и младенцем в аудиториуме, но не понимает его смысла [211]. А случившаяся с ним в детстве истерика при столкновении с квадратным корнем из минус единицы вызывает подозрение в обсессивно-компульсивных тенденциях [164][75]. Эти симптомы создают картину жизни, которой люди не должны жить.

Аутизм, как правило, имеет генетическое происхождение; исключение – некоторые разновидности черепно-мозговых травм. Мальчики страдают этим заболеванием в четыре раза чаще девочек, а его симптомы проявляются уже в младенчестве. Таким образом, мы можем подвести под естественную психологию Хамфри адаптивную основу. Наше адаптивное будущее в социальной конкуренции зависит от того, будем ли мы вести себя так, будто умеем делать то, чего по определению не умеем, – читать мысли. Тем не менее мы читаем жесты друг друга и можем с некоторой достоверностью ассоциировать физические действия, включая скрытые сигналы, с психическими состояниями. Вызван ли аутизм наличием вредоносных генов, или же он объясняется отсутствием генетически сформированного «модуля», отвечающего за нашу естественную психологию, склонность интуитивно понимать чувства других?[76] Этот вопрос я оставляю специалистам. Замятин может ошибаться, полагая, что симптомы аутизма у Д-503 частично излечимы, но он правильно использует их как способ продемонстрировать глубокую ущербность Единого Государства.

Прежде всего представляется важным, что Д-503 был воспитан согласно политике Единого Государства: методами «детоводства», – то есть как бы произведен промышленным способом. Замятин интуитивно ощущает долгосрочный вред, нанесенный рассказчику отсутствием родительской, особенно материнской заботы. Я бы сказал, что все мы вступаем в жизнь в некотором роде аутистами, но благодаря сочетанию врожденных склонностей – возможно, столь часто постулируемого модуля теории разума – с нормальной семейной обстановкой, как правило, вырастаем из этого состояния. Личное взаимодействие, особенно обмен взглядами матери и младенца, выводит нас из первоначального солипсизма и развивает интерес к психическим состояниям других [Bogdan 2000:67]. Интерсубъективность проявляется у нас на втором году жизни. Естественная психология развивается столь мощно, что, как отмечает С. Барон-Коэн, нам трудно удержаться от того, чтобы «интерпретировать поведение с помощью менталистского подхода» [Baron-Cohen 1997: 227]. Мы с легкостью приписываем намерения и личность неодушевленным предметам и иногда даже даем им «человеческие» имена: так, Д-503 и его одноклассники прозвали своего робота-наставника Пляпой.