Скарр: Язва желудка, с кровотечением. Организм подобным образом намекал, что пора тормознуться, иначе хана. Приехали Дерек с Джеком, взяли меня под свое крыло. Увезли куда-то в пустыню, сняли мне дом с бассейном, наняли доктора, который наблюдал за мной круглые сутки. Короче, спасли мне жизнь.
Скарр: Завязал. Начал нормально питаться. Плавал два раза в день. Из выпивки — максимум бокал вина. А потом Дерек с Джеком уговорили меня поговорить по телефону с Рори. Он к тому времени стал типа богемой. Разъезжал по модным курортам. Летом — Ривьера, зимой лыжи в Гштаде. У него даже появилась постоянная любовница — молоденькая итальянская актриса по имени Моника, ей и двадцати лет еще не было. Она не брила подмышки. Господи, как же это было круто — снова пообщаться с Рори. Понимаешь, он же был мне братом. Думаю, во многом именно разлука с ним и снедала меня в Лос-Анджелесе. Мы стали созваниваться каждый вечер. Все говорили и говорили о том, что между нами произошло. А когда я достаточно окреп, поехал к нему в гости — в Ривьеру. Знаешь, когда я вышел из такси, у нас обоих сдали нервы, и мы разревелись, словно два сопляка. Мы хотели снова выступать вместе. Мы были к этому готовы. Но с одним условием: чтоб все было как в самом начале, до того, как мы стали звездами и началась вся эта херня.
Хог: И так появился «Джонни Гром».
Скарр: Ну да. Поначалу это было вроде такого прикола. А вот давайте представим, что нам всем снова по шестнадцать лет и мы играем рокабилли, короче типа Элвиса и Бадди Холли. Причем играем на инструментах того времени. Настоящий контрабас, из гитар — полые «рикенбакеры»… По сути дела, мы возвращались к своим основам. И чем больше мы это обсуждали, тем чаще задавались вопросом — а почему бы и в самом деле не попробовать? Мы все собрались, позвали Дерека, барабанщика, который тогда работал с нами, — Корки Кэрролла, отыскали потрясного саксофониста Джонни Алмонда. И впятером создали коллектив «Джонни Гром и молнии». Мы все делали так, словно на дворе пятьдесят седьмой год. Одевались в клетчатые пиджаки, галстуки, узкие брюки. Зачесывали назад волосы. Джек отыскал нам автобус пятидесятых годов, и в нем мы отправились в тур. Выступали только в небольших клубах, пили скотч с колой, курили любимые сигареты. Никакой наркоты. Никаких «наших» песен. Мы вообще вели себя так, словно группы «Мы» никогда не существовало. Кто-то думал, что мы это делаем с какими-то далеко идущими целями, но на самом деле мы просто ловили кайф. Мы даже записали альбом в студии, вживую. (Смеется.) Мы и думать не могли, что он станет настолько популярным.
Хог: Его успех дал старт ностальгии по пятидесятым. Кроме того, именно с тех времен вам стали приписывать фразу о том, что рок-музыка — это театр.
Скарр: В первую очередь то, что мы сделали, помогло нам разобраться с безумием последних нескольких лет. Мы с Рори выплеснули наши чувства в песнях, которые сочиняли в дороге, прямо в автобусе, совсем как в старые добрые времена. Так родился альбом «Новая эпоха».
Хог: «Настала новая эпоха, / ты больше не смотри назад, / забудем прошлые обиды, / мне очень дорог твой взгляд. / Мы будем жить теперь по-новому…» Вы и вправду зажили по-новому?
Скарр: В каком-то смысле — да. Мы снова сошлись с Тьюлип и были счастливы. Если взять музыку, то мы с Рори снова были на гребне волны. Наше воображение будоражили новые стили: регги, диско. А новые технологии звукозаписи! Нам не терпелось поскорей воплотить свои задумки в жизнь. Во многом «Новая эпоха» стала нашим лучшим альбомом. Это был шаг вперед. Для всех нас. Увы, надолго нас не хватило.
Хог: Что случилось с Тьюлип?
Скарр: Она родила Вайолет. И резко изменилась. Хотела, чтобы все поменялось: довольно, мол, этой жизни. Хватит этой грязи, этих бесконечных музыкантов. Все это она вывалила мне аккурат накануне нашего тура по Штатам для раскрутки «Новой эпохи». Отказывайся, мол, оставайся, или ты нас потеряешь. Паскудный выбор, согласись, но альтернативы у меня не было. Тью уперлась и не желала уступать. Я… я просто не мог отказаться от музыки. В ней вся моя жизнь. Так я потерял Тью. Вместе с дочерью. Самая большая жертва в жизни, на которую я решился ради музыки. И все же я на нее пошел. Больше у меня не было серьезных отношений ни с одной женщиной. Просто не мог, и все тут. Тью, после того как мы расстались, все сильнее отдалялась от меня. Обрела Бога. Связалась с этим преподобным Бобом и его жалкой крошечной сектой.
Хог: От полицейских я узнал, что он когда-то торговал наркотиками.
Скарр: Не удивлен. Следствие считает, что это он ее убил?
Скарр: Тебе Рут еще что-нибудь говорил?
Хог: Нет. Полагаю, что сейчас ход за мной.
Скарр: Ты уже решил, что будешь делать?
Скарр: (Пауза.) Я вот все думаю — она сильно мучилась?
Хог: Не самая приятная смерть. Впрочем, не думаю, что смерть вообще бывает приятной. Я так понимаю, Джек похоронил урну с прахом в центре лабиринта?
