Человек, стрелявший ядом. История одного шпиона времен холодной войны

Отправленное кураторам сообщение о допросах перебежчика стало лебединой песней Фельфе в роли шпиона. Тройной агент Михал Голеневский, бежав из Восточного Берлина в январе 1961 года, предупредил ЦРУ, что Фельфе работает на КГБ, – и тот оказался под колпаком. 20 октября была перехвачена адресованная кроту радиограмма с востока: «Немедленно сообщить, целесообразно ли спросить Буша о реакции на пресс-конференцию Липпольца 13.10». Через неделю Фельфе передали новое сообщение на ту же тему: «Немедленно сообщить, целесообразно ли продолжать разъяснительное мероприятие. Ваше мнение о заданном Бушу вопросе насчет пресс-конференции 20.10». Фридрих Буш был сотрудником БНД, ответственным за противодействие дезинформационной кампании Москвы. В комитете хотели знать, воздействует ли на умы немцев их клевета на Гелена и его подчиненных. Очередные запросы по поводу эффекта от пресс-конференции Липпольца Фельфе получил 28 октября и 4 ноября. Последний, высланный шпиону по почте одним из сообщников, и стал формальным основанием для его ареста 6 ноября 1961 года241.

Выступление Липпольца перед журналистами организовали Штази и КГБ в рамках операции «Тотальное убийство». Но фарс, затеянный ради смягчения удара от показаний Сташинского, не принес ожидаемого результата. Довольно скоро стало известно, что «разоблаченный» Липпольцем Дмитро Мыськив никак не мог убить Бандеру – 15 октября 1959 года он принимал участие в грекокатолическом съезде в Риме. ЗЧ ОУН не замедлили обнародовать его алиби и опровергнуть таким образом версию Лубянки об устранении Бандеры одним из приближенных, пока эта ложь не успела толком попасть на страницы западной прессы242.

Невзирая на публично данное 13 октября обещание, Штази так и не опубликовало итоги расследования заявлений Липпольца. 10 ноября 1961 года это министерство провело еще одну пресс-конференцию: Гелена и БНД в очередной раз обвинили в политическом убийстве, но о печальном конце Бандеры не рассказали ничего нового. 2 апреля 1962 года в Восточном Берлине пресс-конференцию организовали уже с разоблачениями из уст другого главного героя – отозванного из Мюнхена Осипа Вергуна, бывшего агента абвера. Тот заявил, что Сташинский был не сотрудником КГБ, а боевиком, преданным делу украинского национализма. Приказ ликвидировать вождя ЗЧ ОУН ему якобы отдал руководитель конкурирующей националистской группировки. КГБ немедленно рекомендовал сателлитам в государствах Варшавского договора распространить слова Вергуна на Западе, используя свои секретные каналы. Дезинформация должна была снять с Кремля подозрения в убийстве Бандеры и вбить клин между разведками стран НАТО – Вергун помимо прочего уверял, что БНД вербует агентов среди украинских националистов для шпионажа против Соединенных Штатов243.

В Киеве аппарат КГБ, включая полковника Деймона, не покладая рук собирал доказательства того, что Богдан и вправду оставался все эти годы ярым антисоветчиком. Между тем, удар, нанесенный комитету его ценнейшим агентом, требовал ответных мер – слежки за семьей и родным селом в целом. После побега сотрудники органов вскрывали каждое письмо, высланное из-за границы в Борщовичи либо оттуда за границу. Сташинских тщательно прослушивали. К ним пожаловал офицер и попросил передать ему бумаги Богдана. Родители заверили его, что по просьбе Богдана сожгли его корреспонденцию и квитанции о получении денег. Фотографий он уже довольно давно не присылал. В ноябре украинский КГБ столкнулся с еще одной проблемой: о том, что Ребета и Бандеру убил Сташинский, заговорил «Голос Америки». Деймон предложил провести гласный обыск в домах его родителей и сестры. Таким образом окружающие поняли бы, что Богдан на самом деле работает на «иноразведки». Заодно ему должны были сменить оперативный псевдоним – с «Тараса» на «Скорпиона». Лубянка отвергла этот план. Там еще рассчитывали использовать родню Сташинского, чтобы влиять на его поведение в стане врага244.

На Украине готовились к возможной реакции остатков националистического подполья на заявления перебежчика об устранении Бандеры. Не исключали террористических актов с их стороны. В ноябре 1961 года Виталий Никитченко, председатель КГБ УССР, выслал циркуляр областным управлениям, в котором предупреждал: «В зарубежной печати и по радио распространяется провокационное измышление о том, что смерть одного из главарей зарубежных украинских националистических центров Бандеры якобы наступила в результате принятых мер со стороны органов государственной безопасности Союза ССР». Он велел подчиненным все отрицать: «При поступлении сообщений от агентуры по этому вопросу оперативный работник должен сказать агенту, что это очередная провокация».