Человек, стрелявший ядом. История одного шпиона времен холодной войны

В феврале 1962 года областные управления КГБ получили от руководства новые указания. Никитченко приказывал сотрудникам проявлять бдительность в отношении высылаемых жителям Украины по почте западных публикаций, в которых гибель Бандеры увязывали с Лубянкой. По иронии судьбы документ, в котором офицеров предупреждали о «провокационных сообщениях о причастности советской разведки к смерти Степана Бандеры», Никитченко лишь подписал – составил же его не кто иной, как Алексей Деймон. Бывший куратор Сташинского, как обычно, придерживался правил конспирации. Слова «смерти Степана Бандеры» вписывали на свободном месте от руки – машинистки не должны были узнать главное в содержании напечатанного ими циркуляра245.

Глава 36Большая политика

Ответ Западной Германии на дезинформационную кампанию Кремля стал известен 17 ноября 1961 года. По личному распоряжению канцлера Аденауэра федеральная прокуратура заявила, что взяла под арест Богдана Сташинского, гражданина Советского Союза. Ему было предъявлено обвинение «в поддержании контактов с целью осуществления антигосударственных действий». Кроме того, сообщили, что его склонила к побегу на Запад супруга, уроженка ГДР. Сташинский пришел к выводу, что, останься он в Москве, его уберут как нежелательного свидетеля. Таким образом, несмотря на совершенные им в Западной Германии преступления, бегство давало ему единственный шанс выжить246.

Когда прокуратура обнародовала это заявление, Хайнц Фельфе – офицер БНД и агент КГБ, предупредивший кураторов о полученных от Сташинского показаниях, – уже сидел в западногерманской тюрьме. Правящая коалиция, с трудом пережив выборы в сентябре, наконец-то прочно встала на ноги. Теперь Аденауэру ничто не мешало сделать достоянием гласности признания Сташинского об устранении Бандеры. Сенсация разразилась как раз перед вылетом федерального канцлера в Вашингтон на встречу с президентом Кеннеди. Аденауэр планировал обсудить с ним расстановку сил в холодной войне, после того как Восток сделал свой ход – соорудил Берлинскую стену247.

Частичная публикация показаний Сташинского раскрыла еще одну тайну: председатель КГБ Шелепин собственноручно наградил агента за черные дела. Не далее как в прошлый вторник Александр Шелепин покинул кабинет на Лубянке и целиком посвятил себя исполнению новой должности – секретаря ЦК КПСС. Многие подозревали, что Хрущев видел в нем преемника. Карьерный рост Шелепина наводил на мысль о том, что первый секретарь лично дал санкцию на теракт. Западногерманские власти избегали каких-либо прозрачных намеков, а вот преемники Бандеры в Мюнхене немедленно заклеймили первое лицо Кремля как убийцу своего вождя.

«Нет сомнений в том, что план вероломного убийства был известен и утвержден председателем Совета министров СССР Никитой Хрущевым, которому подчинен глава КГБ», – гласило заявление ЗЧ ОУН. О приказе, который он, видимо, отдал Шелепину, написал ряд западноевропейских газет (украсив эту новость различными подробностями). Журнал The Illustrated London News предположил, что назначение Шелепина на важный пост в Центральном комитете указывает на ликвидацию Бандеры с ведома Хрущева. Капиталистические СМИ одержали очередную победу в нескончаемой войне двух пропаганд248.

Взрыв этой информационной бомбы перед визитом Аденауэра в США не был случайностью. Руководство Западной Германии несколько месяцев подряд безрезультатно убеждало молодого и неопытного американского президента в том, что Кремль понимает только язык силы. Кеннеди ничего не хотел слышать. Словам перебежчика в Белом доме тоже не придали никакого значения. В пятницу, когда в Бонне поносили Москву за ее злодеяния, в Соединенных Штатах газеты напечатали речь, произнесенную президентом в четверг. О напряженной ситуации вокруг Западного Берлина он сказал следующее: «Наша нация докажет свою зрелость, если примет тот факт, что переговоры – не соревнование, которое ведет лишь к победе или поражению»249.

Сотрудники ЦРУ в Западной Германии – те самые, что в августе отмахнулись от Богдана, – теперь были бы рады использовать его слова против Москвы, но не имели права. В Западной Германии судьбу перебежчика и его признаний решало правительство Аденауэра. В Соединенных Штатах же Управлению запрещалось каким бы то ни было образом влиять на общественное мнение. К тому же в Лэнгли наступило время перемен. Непреклонный противник Советского Союза Аллен Даллес должен был освободить кресло директора. В конце ноября на Лубянке уже поздравляли друг друга с его уходом и успешной кампанией по дискредитации ЦРУ250.