Читаем Чернила меланхолии полностью

‹…› Неустрашимый швейцарец, что хранит чужие рубежиИ обречен никогда более не подниматься к родным обрывистым пикам,Заслышав сладостно-дикую песнь,Пленявшую его в детстве на этих вершинах,Умиляется душой, видя, как окружают его сцены давно ушедшего прошлого,И кается, и вздыхает, и терпит смертную муку в сожалениях.Когда любезный сын Савойи отправляется разноситьЖалкие товары, наигрывая веселую мелодию на своей дудке,Когда покидает он зеленую долину и хижину, что укрывает его,Дабы пересечь Альпы и увидать чужие небеса,Когда под собой видит он игру ветвящейся молнии,А у ног его умирает гром,То нередко, убаюканный в седле тяжелым сном,Пока мул его бредет по головокружительному склону,В памяти своей видит он себя сидящим дома, видитДетей своих, играющих под деревьями, что видели их появление на свет,И склоняется, дабы слышать зов их ангельских голосов,Что звучат громче бурных вод низвергающегося потока.‹…› The intrepid Swiss, who guards a foreign shore,Condemn’d to climb his mountain-cliffs no more,If chance he hears the song so sweetly wildWhich on those cliffs his infant hours beguiled,Melts at the long lost scenes that round him rise,And falls a martyr to repentant sighs.‹…›When the blithe son of Savoy, journeying roundWith humble wares and pipe of merry sound,From his green vale and sheltered cabin hies,And scales the Alps to visit foreign skies;Though far below the forked lightnings play,And at his feet the thunder dies away,Oft, in a saddle rudely rocked to sleep,While his mule browses on the dizzy steep,With memory’s aid, he sits at home, and seesHis children sport beneath their native trees,And bends to hear their cherub-voices call,O’er the loud fury of the torrent’s fall.

Голоса, что он слышит, – это «паракузия», акустическая иллюзия, сопровождающая дремоту; но в то же время они рождаются из акта памяти, из смеси воспоминания и сиюминутного восприятия.

Те же образы одиночества и горя на чужбине встречаются и у Жака Делиля в безнадежно-изящных стихах из четвертой песни «Воображения» (1794):

Перейти на страницу:

Все книги серии Интеллектуальная история

Поэзия и полиция. Сеть коммуникаций в Париже XVIII века
Поэзия и полиция. Сеть коммуникаций в Париже XVIII века

Книга профессора Гарвардского университета Роберта Дарнтона «Поэзия и полиция» сочетает в себе приемы детективного расследования, исторического изыскания и теоретической рефлексии. Ее сюжет связан с вторичным распутыванием обстоятельств одного дела, однажды уже раскрытого парижской полицией. Речь идет о распространении весной 1749 года крамольных стихов, направленных против королевского двора и лично Людовика XV. Пытаясь выйти на автора, полиция отправила в Бастилию четырнадцать представителей образованного сословия – студентов, молодых священников и адвокатов. Реконструируя культурный контекст, стоящий за этими стихами, Роберт Дарнтон описывает злободневную, низовую и придворную, поэзию в качестве важного политического медиа, во многом определявшего то, что впоследствии станет называться «общественным мнением». Пытаясь – вслед за французскими сыщиками XVIII века – распутать цепочку распространения такого рода стихов, американский историк вскрывает роль устных коммуникаций и социальных сетей в эпоху, когда Старый режим уже изживал себя, а Интернет еще не был изобретен.

Роберт Дарнтон

Документальная литература
Под сводами Дворца правосудия. Семь юридических коллизий во Франции XVI века
Под сводами Дворца правосудия. Семь юридических коллизий во Франции XVI века

Французские адвокаты, судьи и университетские магистры оказались участниками семи рассматриваемых в книге конфликтов. Помимо восстановления их исторических и биографических обстоятельств на основе архивных источников, эти конфликты рассмотрены и как юридические коллизии, то есть как противоречия между компетенциями различных органов власти или между разными правовыми актами, регулирующими смежные отношения, и как казусы — запутанные случаи, требующие применения микроисторических методов исследования. Избранный ракурс позволяет взглянуть изнутри на важные исторические процессы: формирование абсолютистской идеологии, стремление унифицировать французское право, функционирование королевского правосудия и проведение судебно-административных реформ, распространение реформационных идей и вызванные этим религиозные войны, укрепление института продажи королевских должностей. Большое внимание уделено проблемам истории повседневности и истории семьи. Но главными остаются базовые вопросы обновленной социальной истории: социальные иерархии и социальная мобильность, степени свободы индивида и группы в определении своей судьбы, представления о том, как было устроено французское общество XVI века.

Павел Юрьевич Уваров

Юриспруденция / Образование и наука

Похожие книги