Черный Феникс Чернобыля

Дружеское чаепитие душ физиков и лириков в заставленной фолиантами и дорогими альбомами библиотечной комнате хижины созерцания забвения, казалось бы, примирило души Томаса Манна и Арнольда Шёнберга, переставшие подначивать друг друга по поводу и без оного, а терпкая плотная мадера, поданная к чаю со здешними сухофруктами и орехами и выдерживаемая в бочке из местного дуба на десять ведер душой садовника Артура Эдварда Уэйта, сморила сначала души вышеуказанных немца и еврея, и вот уже сомкнула вежды душа Якова Голосовкера: она все дальше отдалялась от бодрой беседы душ четы Булгаковых, магната Потоцкого и Оппенгеймера: ей мнилось, что она поднялась на высоту сотни метров над островом и здесь, колыхаемая легким нежным дуновением майского ветра, умиротворенно наблюдала за веселием и покоем разогретых вином и общением душ, ощущая себя под сводом полусумрака больших кучевых облаков, через разрывы которых уже проливались лучи нарождающегося солнца, – этот свет напомнил душе Голосовкера о белых ночах в Лифляндской губернии и в Санкт-Петербурге, увиденных на заре туманной юности, куда снова рвалась его душа, ах если бы это было возможно!.. Ностальгический комок сожаления подступил к горлу, и тут душа Голосовкера расплакалась: ей привиделось, что капли ее слез не падают вниз, но продолжают висеть в воздухе, и их становилось все больше – ей даже показалось, что они как сгустки энергии пытаются пробить пространство, чтобы у нее появилась возможность выскользнуть обратно в земную жизнь. Однако плач длился недолго, а после него неожиданно возникло чувство радости и успокоения, да и «Запись неистребимая» стройно восстановилась вследствие яблоневого листопада, продолжившись незримой для землян главой за пределами земного бытия… Как не велики дни и ночи на планете ΧΑΩ, но ведь и они заканчивается.

Новелла вторая Опаленные пеплом чернобыля

«Порой складывалось впечатление, что за аварией на ЧАЭС стояла некая потусторонняя сущность…»

Из воспоминаний капитана Бориса Дубровского, одного из ликвидаторов последствий Чернобыльской катастрофы

Из двадцати одного дня, проведенного в 408 окружном военном госпитале Киевского военного округа в столице УССР на Госпитальной ул., д. 18, девятнадцать с половиной дней он коротал в обществе студента третьего курса исторического факультета Киевского государственного университета. В сержантской палате на четверых на втором этаже старинного госпитального здания их оказалось двое – лейтенант командир взвода военнослужащих, ликвидировавших последствия аварии на Чернобыльской АЭС Роман Беневоленский и студент Глеб Галашко, уже по-взрослому вовлеченный в славянскую археологию. Дело было в середине мая, а через неделю к ним подселили третьего – младшего сержанта и командира отделения одной из частей РХБЗ Вилли (Вильгельма) Лорая, немца из Казахстана, совсем не интересовавшегося разговорами сразу же сдружившихся лейтенанта и студента. Занимаясь археологией славянских племен древлян и их соседей с днепровского левобережья северян, Глеб Галашко неоднократно уже бывал в Чернобыле и Припяти до катастрофы, а сюда попал из-за того, что после майских праздников, получая справку для военного санатория в Батуми, в который должен был отправиться с родителями в августе, он сдал анализ крови, который показал, как у него резко повысился уровень лейкоцитов в крови, и его отец начальник отдела автобронетанкового управления Киевского военного округа полковник Владимир Галашко во избежание худшего, особенно на фоне чернобыльской трагедии, срочно определил своего сына в госпиталь, хотя тот и всячески упирался перед началом археологического сезона, но в итоге внял уговорам отца и матери.