Черный Феникс Чернобыля

Душа моя в седой тени могущества святого узрела свет и день:Они и дальше нам сулят лишь череду сокрытий Лика;Дай духа мне, Всевышний, осилить бремя бренной жизниИ ощутить в затылок дыхание твое с плесканьем                                                  огнезрачных крыл.Я разломил гранат: единство множеством сменилось —Так некогда единый образ наш рассыпался на ягоды граната;Исчез Адам Кадмон, а ночь пришла с Лилит, и землю кровь умыла…Как ныне быть душе, которая, как косточка граната, одета                                           плотью красной глины?Дай духа мне, Всевышний, не впасть в уныния греховность,Прияв от скорби горькое лекарство, а от ума бесстрастие пророка.Так в сердце вновь войдет огонь Завета: тогда хоть на вершокПриближусь к извечной истине сокрытий Лика, а ягоды граната                                         соберутся в одно Единое.

Дина была всего на полтора года старше Яна, но, вполголоса исполнив эту песню на иврите и по-польски, показалась ему настолько взрослой, что он молчал какое-то время, не зная, что сказать, а заговорила она:

– Янек, что с тобой? Я тебя не узнаю. Не узнаю прежнего своего жизнерадостного и любознательного Яна Потоцкого. – Дина пыталась улыбаться, но чувствовалось, что ей не до этого.

– Знаешь, меня смутила в твоей песни седая тень, – как-то наивно оправдывался юный граф.

– Это каббалистическая метафора, относящаяся к Ветхому днями или Аттик йомим, Всевышнему.

– Просто со мной, как мне кажется, тоже случилась… седая тень… Да тут еще патер Вильчинский…

Дина не стала больше расспрашивать о приключившемся с Яном, а напрямую ему заявила, при этом гладя его темные шелковистые волосы, тогда как глаза ее, подобные спелым маслинам, наполнились слезами и чувствовалось, что она еле сдерживает себя, чтобы не разрыдаться:

– Янек, а я ведь пришла попрощаться с тобой. Родители просватали меня за Соломона, сына богатого еврейского купца Натаниэля да Косты из Амстердама. Скоро меня отправят в Гамбург, где я буду учиться в еврейской женской школе, а через год выйду замуж за Соломона, которого никогда не видела. Держать связь будем через моего брата Йонатана, у которого друзей больше среди вас, христиан, нежели среди наших соплеменников. Мне иногда кажется, что он тайный назорей, ваш единоверец. Что ж, тем лучше и надежней. Да и вот еще что….

Дина передала сверток Яну Потоцкому, который тут же его раскрыл, увидев суконный рушник с тремя вышитыми на нем гранатовыми яблоками: одно посередине, два по бокам:

– Это тебе на память от меня. Помни!..

Она подняла за руки Яна Потоцкого с дивана, резко обвила руки вокруг его шеи, в течение, наверное, минуты упиваясь своим поцелуем ему в губы, а затем столь же резко отстранила возлюбленного и, быстро элегантно поправив прическу и надев платок, вышла в другую комнату пиковского фольварка, оставив еще не до конца оправившегося от охоты Яна льющим слезы на ее незатейливый подарок.

Буквально через одиннадцать дней, сразу после праздника Введения по григорианскому календарю, юного графа настиг первый тяжелый приступ мигрени или, как он сам говорил, черной меланхолии от седой тени. Тогда ему стало легче, когда он почти в течение целого дня молился перед копией чудотворной Остробрамской иконы Божией Матери.

Новелла третья Судьба хаима ткача мураховского. новая жизнь его детей