Черный Феникс Чернобыля

Нам предстоит подробно разобрать драматическую судьбу могилевского коврового мастера Хаима Ткача Мураховского и его детей. Итак, поселившись после своего кавказского путешествия в Санкт-Петербурге, Ян Потоцкий решил по осени 1799 года проведать не только свои подольские имения, но и навестить самого Хаима Ткача Мураховского в Могилеве-на-Днестре, если тот был бы в добром здравии. Здесь графа поджидало горькое разочарование. Он оставил коляску на Соборной площади города, откуда спустился к Днестру. Черепичную крышу ткацкой мастерской, выделяющуюся среди старых грецких орехов со слегка желтеющей листвой, он увидел издалека и прибавил шаг: сердце билось как в юности – он в мельчайших подробностях вспомнил свидание с Диной в приемной Хаима Ткача Мураховского, и в душе его воцарилась радость, сразу же растворившаяся, как только он оказался во дворе некогда процветавшего предприятия. Ничего от того, что он видел когда-то, не сохранилось: добротная изгородь сломана и растащена, окна мастерской крест-накрест забиты досками; по дому гуляет веющий с Днестра прохладный ветер середины октября. Потоцкий зашел в брошенную мастерскую и встал на том месте, где некогда располагалась ковровая приемная конторы Хаима Ткача Мураховского. Он стоял, наверное, минут пять: как правило, в потрясении от увиденного поначалу замирают чувства. Из скорбного мысленного онемения его вывел голос, сзади окликнувший его по-польски:

– Моцпане, моцпане!

Граф повернулся и увидел пред собой старую согбенную от жизни и возраста невысокую и даже миниатюрную еврейку, наверное, когда-то обладавшую прекрасной фигурой.

– Я вдова портного Лейзера Монастырского, друга Хаима Ткача Мураховского, и мать его троих сыновей. Зовут меня Циля. Живу я здесь по соседству. Если вы, пан, к Хаиму Ткачу Мураховскому, то он пропал около десяти лет тому назад на волошской стороне и, как понимаю, его давно уже нет в живых. Тогда же сын его Йосеф подался к русским; говорят, у него все хорошо: он офицер и принял вашу веру… Лея Ткачиха, вдова Хаима Ткача Мураховского, умерла как семь лет, а три дочери его живут тут неподалеку – через квартал.

– Проводите меня к ним, пани Циля, – подчеркнуто уважительно ответил весьма пожилой могилевской мещанке граф.

Они быстро прошли квартал, больше разговаривая о каких-то житейских пустяках и вошли во двор, приютивший несколько утлых обшарпанных жилищ, в котором шумно играли еврейские дети. Вдова Циля постучала в непокрашенную деревянную дверь одного из жилищ, находившегося в левой части двора, трижды повторив имя его хозяйки:

– Двойра!..

В окне появилась еще нестарая еврейская женщина, скрипнула дверь и вскоре на графа Потоцкого пахнуло опрятной еврейской бедностью.

– Здравствуйте! Прошу любить и жаловать: граф Ян Потоцкий. Уж не ожидал, что дети владельца могилевской ковровой мануфактуры Хаима Ткача Мураховского окажутся в таком положении… Эх, жизнь…

– Рады приветствовать в нашем скромном углу, тетя Циля, и вас, господин граф, – бодро начала Двойра, – а это мои младшие сестры: Абигаиль и Шуламита, двадцати пяти и двадцати лет… И еще у нас есть брат Йосеф, и он на Кавказе…

– Ну про вашего брата весь еврейский Могилев знает. Предупреждал мой Лейзер Хаима, что любовь к колокольному звону Йосефа до добра не доведет, – уверенно выразилась вдова Циля и добавила, обратившись к Двойре на идише, – у русских он, наверное, уже стал свиноедом!

Кадр из фильма Цвет граната Сергея Параджанова. Ткание ковра

Ян Потоцкий, хорошо понимавший идиш, добродушно ухмыльнулся, а тетя Циля, словно извиняясь и оправдываясь, заключила:

– Ну я пойду. Вижу вы, господин граф, человек надежный и благородный. Мне же надо спешить: скоро придут с базара со своей пошивочной мастерской мои сыновья, а еще на стол ничего не собрано. Надеюсь, вы обратный путь найдете…

– Можете не сомневаться, пани Циля! – весело отпарировал он.

Граф быстро вышел за ней и всучил доброй вдове полтинник серебром: еврейка растрогалась, а он, не заметив этого, тут же вернулся в дом.