Черный Феникс Чернобыля

Он кружился в вальсе и смотрел в ее глаза, подобные крупным аквамаринам в золотых браслетах на запястьях рук. Уже в последнее мгновение вальса он, кажется, задел булавку на ее дорогом платье из снежного шелка, она раскрылась и поранила основание ладони у большого пальца, и он почувствовал тонкую струйку своей крови, оросившей шелк богини. Музыка стихла, и в тот же миг платье, державшееся на этой булавке и плотно облегавшее тело только что танцевавшей дамы, складка за складкой с почти неуловимым для слуха тончайшим шорохом съехало вниз, обнажив античную стать Валуспатни – Артемиды Апатурии народа синдхавов. Тут же официантки из затрапезных пивных превратились в прекрасных дочерей браминов в белых туниках, прислуживающих в священнодействии, а разноликие опереточные казачьи генералы и полковники – в суровых кшатриев с мечами поверх своих синих облачений. Над головой распростерся огромный купол гиперборейского святилища: его тень падала вниз, образуя черный круг, в котором оказались только двое – он и в своей красе обнаженная до пят Валуспатни, отделенная от него лишь волнистой шелковой окружностью платья. Он смутился как подросток при виде совершенного женского тела. Его внезапно одолели неотступное томление, мечтание и тоска, что знаменовали влюбленность и возрастающее желание. Но меж ними пролегал шелк, ставший непреодолимым пределом. Валуспатни с холодным восторгом посмотрела ему прямо в глаза и, рассмеявшись, сказала:

– Разве ты не знаешь, Андрей, что индийские женщины не носят белья!

После чего смех ее усилился, переходя в громовые раскаты немыслимой восторженности. Как только он захотел бежать отсюда, так в тот же миг проснулся. В голове еще стоял гул от смеха Валуспатни, а у основания большого пальца левой руки со стороны ладони он обнаружил вполне себе прочерченную, хотя и не кровоточащую красную царапину. «Значит, это не вполне сон, а граничащее с реальностью наваждение. Прямо булгаковщина какая-то», – пришло ему в голову. Он посмотрел на часы: они показывали одиннадцать минут десятого.

В 11.00 позвонил Феликс. Договорились с ним встретиться на следующий день в 16.00 в ЦДЛ в «Пёстром кафе», чтобы попить турецкого кофе, поиграть на бильярде и обсудить случившееся.

Игра на бильярде в ЦДЛ накануне праздника Успения Пресвятой Богородицы как-то сразу не задалась. Пришлось смять вторую партию (в первой победил Феликс) и согласиться обоим на условную ничью, оставив стол раньше времени. Оно и понятно: Андрей Никитин с трудом отходил от вчерашнего наваждения. В «Пёстром кафе» сели за столик под надписью на стене поэта Семена Кирсанова «О, молодые, будьте стойки при виде ресторанной стойки». Народу было мало – еще не сезон, поэтому представилась возможность пооткровенничать. Первым начал Феликс, сразу заглотив половину чашки ароматного турецкого кофе, сваренного на песке:

– Скажу прямо: твой рассказ во время игры на бильярде меня мало вдохновил. Просто после осмотра тобой фотографий ее смерти и крушения на Луне твоя знакомая дала тебе понять, что с ней ничего не случилось, то есть она по-прежнему живее всех живых. Подобные вечные сущности, как я понимаю, способны для надобности менять свои тела как наряды. Но она больше, чем та, за кого себя выдает.

– С этого места попрошу поподробнее. Выкладывай прямиком как археолог археологу.

– Куда уж прямее. Я еще в прошлый раз на праздновании твоей сорок второй годовщины сказал, что она вечная демоническая сущность, выражаясь языком диалогов Платона. Интересно было бы послушать твою вторую белую даму, вместе с этой подругой появившуюся на Измайловском острове, но ты тогда отогнал обеих. За тебя идет между ними борьба. Исход ее пока не очевиден… Слушай, я чувствую, что превращаюсь в твоего личного астролога или эзотерика, как на загнивающем Западе, – улыбаясь, попробовал отшутиться Рожнецкий.

– Я очень благодарен тебе, дорогой! Ты уж прости, но в подобных ситуациях возникают пробелы с логикой и здравомыслием у кандидата исторических наук и члена Союза писателей в одном лице. Впрочем, ты что-то хотел мне сообщить о своем отце.