Черный Феникс Чернобыля

Пока Андрей Никитин с трудом с поцелованного богиней края тянул из слюдяной чаши плотную темно-зеленого цвета сому, налитую Вишнудевом, совсем не похожую на тот грозовой напиток, откушанный им из рук Валуспатни на ущербе белой ночи 1969 года на беломорском берегу у Чапомы, Валуспатни прочитала ведическую мантру, завершающую ту, что когда-то произнес Рам Рагху, и посвященную богу Рудре-Шиве:

Ye te sahasramayutam paṣa mṛtyo martyaya hantave|tan yajnasya mayaya sarvanava yajamahe|Mṛtyave svaha mṛtyave svaha||

(Ты тот, кто как Смерть убивает тысячи, мириады смертных своим арканом. Мы все поклоняемся Тебе с абсолютной преданностью, ради нашего спасения выполняя жертвоприношение

Эта наша жертва Смерти, достигни Небес! Эта наша жертва Смерти, достигни Небес!)

– Что ж, нам пора, мой друг! – сказала Валуспатни, как только Никитин допил сому и передал чашу суровому Вишнудеву. – Надеюсь, еще встретимся, на земле ли или где-нибудь еще во Вселенной. – В сей миг писатель заметил на ее красивом младом лице запечатленный ужас смерти, знакомый ему по выразительной черно-белой фотографии, сделанной участниками лунной миссии «Аполлолн-20», и от которого его пробило холодным потом, когда невозможно контролировать свои эмоции.

– Стало быть, прощай, – выводя его из тревожного оцепенения, властно и зычно подытожила Валуспатни, – впрочем, у тебя еще есть немного времени, чтобы изучить ныне несуществующий в Москве храм Иоасафа или Бодхисатвы. Советую тебе поспешить, русский, если что, то меня не вини – сам опоздал. Мы возвращаемся в Арьяварту.

Он не успел проводить ее даже взглядом, поскольку, сказав последние слова, она молниеносно испарилась со своими двумя сановниками, а с наружной стороны шатра резко прекратилось коровье мычание. Он энергично вышел из шатра, удивившись, насколько быстро пропал след и крупного рогатого скота, и ее благородных помощников, и не узнал пейзаж, окружающий остров, который находился уже посреди полноводного озера, когда берега большой земли едва просматривались. Вода все прибывала, и как бы предупреждая о беде, зазвонили колокола церкви Святого Иоасафа Царевича Индийского. Вот Измайловский остров уже в открытом море и вместо берегов на горизонте – стальная полоса бурливых осенних соленых вод. Мгновение – и морская волна сбивает и смывает роскошный шатер Валуспатни, единственный свидетель их встречи. Андрей Никитин устремляется к храму. Когда он переступил его порог, волны бились уже в десяти шагах от его южной стороны. Пройдя через безлюдную церковь с ярко горевшими паникадилами, он понял, что остров уже находится в огромном беспредельном океане, откуда нет, да вероятно и не будет пути домой на родной московский берег. «А как же книга? – спросил он мысленно себя и тут же ответил. – Слишком большие преграды отделяют ее от меня. Казавшееся бесконечным упущенное время не вернуть, да и повторить призвание Марселя Пруста с его романом «В поисках утраченного времени» невозможно: мои биологические часы начали обратный отсчет; но больше всего жаль упущенного второго белого танца с Валуспатни». На этой мысли он встал на колени у солеи и, внимательно взирая на иконостас, принялся истово молиться Иоасафу Царевичу Индийскому, Бодхиставе или Будде Шакьямуни, проповедовавшему христианство почти за пять столетий до воплощения Божественного Логоса и Сына Божия – Иисуса Христа.