Черный плащ немецкого господина

— А это и есть водоворот. Картина так и называется: «Водоворот».

— Надо же, — удивился Павел такому поразительному совпадению. — А я и не знал. Я, правда, даже не посмотрел, как она называется.

— Тем более ценно то, что вы ее выделили. — Художник протянул руку. — Рад знакомству.

Постоял рядом, вглядываясь в свое детище.

— Вообще-то это не оригинал.

— Как — не оригинал? — не понял Павел. Как это может быть не оригиналом, если художник сам ее нарисовал?

— Копия. Или, если хотите, новая версия темы, — пояснил Луганский. — А оригинал я давно продал, немцу одному, архитектору, ему нужно было украсить свой новый дом, а мне деньги были нужны. То была первая картина, которую я за границу продал.

Фуршет проходил в маленьком зале за стеклянной дверью. Павел оглядел столы. Шампанское, красная икра, фрукты. Неплохо живут художники. Или это все не из их кармана?

— Интересно, кто организует подобные мероприятия?

— Я, — ответила Вика, накладывая себе полную тарелку бутербродов.

И добавила, словно извиняясь: проголодалась, с раннего утра на ногах.

С набитым ртом, Вика поинтересовалась, откуда Павел знает Каменеву.

— Какую Каменеву? — удивился Павел.

— Ту, с которой ты под ручку по залам ходил.

— Майю, что ли? А я и не знал ее фамилии, — признался. — Приятель познакомил.

Вика внимательно осмотрела бутерброд с икрой.

— Говорят, ее магазины обслуживают всю городскую верхушку. И всех этих бизнесменов новоявленных… Ты, что, тоже входишь в эту славную когорту?

Ему бы очень хотелось сказать, да, но Вике он почему-то не мог соврать.

— Да нет, что ты. У меня и денег-то таких не водится. Дорого очень…

— А было бы их больше? — Вика смотрела на него, как ему показалось, с усмешкой.

Ясно, свободные художники всегда против золотого тельца. Особенно те, кто его имеет.

Он развел руками.

— Мало ли, что было бы, зарабатывай я больше, — отшутился.

— Но в картинах, похоже, ты немного разбираешься, — произнесла Вика вдруг совсем другим тоном, в котором сквозило некоторое удивление. — После фуршета не убегай, поедем к нам.

— К тебе? — не понял он, зачем вдруг понадобился Вике.

— Луганский просил тебя пригласить, — объяснила она. — Понравился ты ему почему-то.

Вот так, вдруг, после фуршета Павел в составе небольшой свиты, сопровождавшей Мастера, оказался на чердаке Викиного дома. Здесь располагалась мастерская, ее и ее мужа Федора, тоже художника, который горел явным желанием показать мастеру некоторые из своих шедевров. Мазня, тут же определил для себя Павел, разглядывая гигантские пейзажи. Луганский же проявил деликатность, и ничего не сказав в целом, дал несколько дельных советов по технике исполнения.

Ближе к полуночи они приканчивали вторую бутылку водки, оставив мастеру пятизвездочную «Метаксу». Разговор то поднимался к высокому искусству, то опускался до сплетен об известных в мире художников людях. Павел их не знал, и отрабатывал свое участие в таком застолье тем, что кромсал на скорую руку хлеб, брынзу и колбасу, купленную по дороге предусмотрительной Викой, и время от времени кипятил на плите чайник.

После полуночи Луганский попросил вызвать такси. Павел тоже сел в машину, поскольку им было по пути. Еще ему очень хотелось кое-что узнать. Кое о чем спросить великого, по словам Вики, художника. У Вики он не решился его задать, поскольку вопрос был идиотский, и в компании художников и «ведов» он прозвучал бы вдвойне глупо. Как, откуда приходит то, что заставляет видеть то, что не видят другие? И что заставляет творить, создавать нечто, что не есть, на первый взгляд, необходимым для существования человека? Не еда, не орудие производства, не приспособление какое-нибудь для облегчения работы. И что почти никогда не оплачивается в полной мере. Вообще, с чего и когда начинается художник?

Луганский взглянул искоса и усмехнулся.

— Как я дошел до жизни такой? Вообще-то это долгая история. Но если интересно…

— Очень, — искренне признался Павел. — Я никогда еще ни с одним художником не встречался, тем более, такого масштаба… — Павел запнулся. Не хотелось бы, чтобы Луганский принял его слова за грубую лесть.

Но тот только кивнул, спокойно соглашаясь, да, с такими художниками, как он, встречаются не часто. Потому что он действительно малодоступен. И совсем не потому, что высокого о себе мнения.

— Работа. Иногда сутками из мастерской не вылезаю. А когда началось все это? Да всегда рисовал. С тех самых пор, как научился в руке ручку держать. Первые рисунки делал именно ручкой, в первом классе. Вместо того, чтобы выводить на уроках чистописания — был такой предмет в те далекие годы — буковки, размалевывал белые листы рисунками. Учительница ругала, объясняла, что нельзя в тетрадках малевать, мать ругала, наказывали, отец, случалось, даже шлепал по мягкому месту — ничто не могло остановить. Напишу несколько букв, а потом картинку какую-нибудь все равно нарисую. Домик, птицу, змею.

Ему повезло с первой учительницей.