«Черта оседлости» и русская революция

“Первое предостережение”, полученное в деле Дрейфуса Европою, показывает, что если Европа не перестроится в своих рядах, если она будет идти так же вразброд, — “по-персидски”, “тьмы тьмами”, — то она, несомненно, будет разрознена иудейскою “свиньёю” и потеряет всё, как персы перед македонянами. Дело — в социальном построении; у нас “каждый за себя”, “Бог за всех”; у евреев — “все за каждого”, и потому-то, может быть, у них “Бог” в точности “за всех”. Мы — разобщены; они не только соединены, но слиты. У нас соединение — фразёрство; у них — факт».

Точнее не скажешь!

Отмена черты оседлости: «за» или «против»?

^{(Продолжение)}

На нескольких примерах, на высказываниях некоторых писателей и политических деятелей, попытаемся проследить за развитием дискуссии по еврейскому вопросу, обратив внимание на аргументы и действия «конфликтующих» сторон.

В книге, составленной В. Н. Афанасьевым, приведена статья И. С. Аксакова «“Либералы” по поводу разгрома евреев» (1881 год), где он пишет: «Не об эмансипации евреев следует ставить теперь вопрос, а об эмансипации русского населения от еврейского ига, не о равноправности евреев с христианами, а о равноправности христиан с евреями, об устранении бесправности русского населения перед евреями: вот единственно правильная постановка вопроса, без которой и правильное решение невозможно. Мы знаем заранее, что поднимутся с разных сторон клики: “не русские, а евреи стеснены в правах”, “русские пользуются преимуществами по закону”, “против эксплуатации еврейской они могут искать ограждения легальным порядком, в суде, в свободной конкуренции” и т. д., и т. п…

Но почему же все эти господа “либералы”, как они себя сами честят, со всей этой якобы либеральной прессой не обретают в себе никакого либерального гнева и негодования, как скоро дело касается эксплуатации русских евреями? А ведь здесь эксплуатация — не чета эксплуатации какого-нибудь фабриканта или землевладельца! Здесь она, как удав, душит население, высасывает всю кровь, держит в кабале, в такой ужасной кабале, о которой рабочий и крестьянин в свободной от евреев России и понятия не имеют. Этот гнёт давний, нахальный, крупный по результатам, несносный по мелочности, ещё более оскорбительный по разноплеменности и разноверию; но у наших “либералов” не отыскивается ни словечка укора таким эксплуататорам: либерализм мигом испарился, как бы его вовсе и не бывало!

Выйдет, пожалуй, что “либералы” стоят за национальное и вероисповедное у нас начало, а это с либеральным кодексом несогласно. По этому кодексу, русский должен быть безличен в смысле народности и в вере индифферентен или допускать её лишь как “субъективное чувство”, но правонациональной личности чуждых, пришлых насельников, с их вероисповедною исключительностью, он признавать непременно обязан, хотя бы и прямо себе во вред!»

Ф. М. Достоевский писал: «Да смягчатся взаимные обвинения, да исчезнет всегдашняя экзальтация этих обвинений, мешающая ясному пониманию вещей. А за русский народ поручиться можно: о, он примет еврея в самое полное братство с собою, несмотря на различие в вере и с совершенным уважением к историческому факту этого различия, но всё-таки для братства, до полного братства нужно братство с обеих сторон. Пусть еврей покажет ему и сам хоть сколько-нибудь братского чувства, чтоб ободрить его. Я знаю, что в еврейском народе и теперь можно отделить довольно лиц, ищущих и жаждущих устранения недоумении, людей притом человеколюбивых, и не я буду молчать об этом, скрывая истину. Вот для того-то, чтоб эти полезные и человеколюбивые люди не унывали и не падали духом, и чтоб сколько-нибудь ослабить предубеждения их и тем облегчить им начало дела, я и желал бы полного расширения прав еврейского племени, по крайней мере, по возможности, именно насколько сам еврейский народ докажет способность свою принять и воспользоваться правами этими без ущерба коренному населению…» (курсив мой. — В.Б.).

«Само собою, всё, что требует гуманность и справедливость, всё, что требует человечность и христианский закон — всё это должно быть сделано для евреев. Но если они, во всеоружии своего строя и своей особенности, своего племенного и религиозного отъединения, во всеоружии своих правил и принципов, совершенно противоположных той идее, следуя которой, доселе, по крайней мере, развивался весь европейский мир, потребуют совершенного уравнения всевозможных прав с коренным населением, то — не получат ли они уже тогда нечто большее, нечто лишнее, нечто верховное против самого коренного даже населения?» (курсив мой. — В.Б.).