Читающий мозг в цифровом мире

Я добавила новый смысл. Как уже говорилось ранее, в Никомаховой этике Аристотель писал, что хорошее общество имеет три жизни: жизнь знания и продуктивности, жизнь развлечения в смысле, особого понимания греками досуга и, наконец, жизнь созерцания-размышления. Так же и с «хорошим читателем». Первая жизнь хорошего читателя заключается в сборе информации и приобретении знаний. Мы переполнены этим в этой жизни. Есть и вторая жизнь, в которой в изобилии можно найти разнообразные формы развлечения чтением, явное рассеянное внимание и изысканное удовольствие от погружения в истории других жизней, в статьи о таинственных, недавно открытых экзопланетах, в стихи, от которых поглощает дух. Решим ли мы сбежать в разрывающихся от горячих страстей романы, войдем ли мы в эти кропотливо воссоздаваемые миры в произведениях Кадзуо Ишигуро, Абрахама Вергезе или Елены Ферранте, упражняя наш ум в мистериях Джона Ирвинга или в биографиях святых Г. К. Честертона или президентов Дорис Кернс Гудвин или открывая эпическое генетическое путешествие нашего вида с Сиддхартой Мукерджи или Ювалем Ноем Харари, мы читаем, чтобы сбежать, используя этот самый экономичный транспорт в нашем безумно преследуемом повседневном бытии. Третья жизнь «хорошего читателя» – это кульминация чтения и конечная остановка двух других жизней, мыслящей жизни, в которой, какой бы жанр мы ни читали, мы вступаем в совершенно незримое, личное пространство, нашу личную «твердую опору», где мы можем созерцать все виды человеческого существования и размышлять о Вселенной, чьи реальные тайны затмевают любое наше воображение.

Джон Данн писал, что наша культура полностью воплощает первые две жизни Аристотеля в хорошем обществе, но каждый день отступает от третьего, созерцательного. Так что, я думаю, третья жизнь хорошего читателя. Много лет назад философ Мартин Хайдеггер почувствовал, что величайшая опасность в век технологической изобретательности, подобной нашей, заключается в том, что она может породить «безразличие к созерцательному мышлению. Тогда человек отрицал бы и отбрасывал свою собственную особую природу, что он думающее существо. Поэтому речь идет о спасении сущностной природы человека, о сохранении живого созерцательного мышления». Нет недостатка в современных экспертах нашей цифровой культуры, которые, подобно Хайдеггеру, беспокоятся, что созерцательному характеру в человеческих существах угрожает чрезмерный акцент на материализм и потребительство, разрыв отношений со временем. Как писал Тедди Уэйн в «Нью-Йорк Таймс»: «Цифровые медиа учат нас быть потребителями высокой пропускной способности, а не вдумчивыми мыслителями. Мы скачиваем или транслируем песню, статью, книгу или фильм мгновенно, проходим через него (если нас не подстерегает бесконечный список, также предлагаемый) и переходим к следующей несущественной вещи».

Или как спросил Стив Вассерман в Truthdig («Правдоискатель» – американский новостной сайт. – Прим. перев.): «Уменьшит ли дух ускорения, который ценит интернет, нашу способность к размышлениям и ослабляется ли наша способность к подлинному созерцанию? Изгонит ли ежедневная лавина информации пространство, необходимое для настоящей мудрости? Читатели знают в глубине души то, что мы забываем на свой страх и риск, что без книг, безусловно, без образованности, хорошее общество пропадает, а невежество торжествует. Если мы хотим оценить правду в таких описаниях цифровой культуры, мы должны проверить себя без когнитивного передергивания и посмотреть на то, кем мы являемся сейчас, как читатели и как сожители общей планеты».