Что-то не так с Гэлвинами. Идеальная семья, разрушенная безумием

Сначала казалось, что делать что-то по этому поводу бессмысленно. Ведь прошло столько времени, а Дональд – шизофреник, уже несколько десятилетий находящийся под воздействием сильнодействующих препаратов. Однако Дональд повторял сказанное любому, кто интересовался, без малейших колебаний. У других братьев сохранились разные воспоминания о Фрейди. Если Джон помнил, что он его злил, то Майкл и Ричард говорили, что он им нравился. Ричард рассказал, что как-то раз Фрейди водил его старших братьев – Дональда, Джима, Джона и Брайана – в двухдневный поход на Гленвуд-Спрингс. «Мама с папой не волновались. Это же был их доверенный священник», – говорит Ричард.

Именно Ричард по чистой случайности смог узнать о Фрейди побольше. Мужчина по имени Кент Шнурбуш, близкий родственник его подружки Рене, рассказал им, что он познакомился с этим священником в подростковом возрасте в 1966 году. По его словам, Фрейденстайн обхаживал его и принудил к сексу. Через несколько лет Кент упомянул Фрейденстайна на конференции жертв сексуального насилия священников. О нем слышали двое разных мужчин. По их словам, он был геем и при этом алкоголиком, что само по себе может служить объяснением его частых переводов в небольшие приходы и отсутствия продвижения в церковной иерархии. Фрейди вышел из сана в 1987 году, после чего деградировал все больше и больше вплоть до своей смерти в 1994 году.

Кент решил обратиться с претензией в церковную канцелярию, просто чтобы узнать, что еще можно выяснить о человеке, который надругался над ним. Встреча получилась ошеломляюще короткой. Святые отцы не стали возражать Кенту, а просто спросили, сколько он хотел бы получить в возмещение ущерба. К этому он оказался совершенно не готов. Кент пришел не за деньгами, а для того, чтобы внести полную ясность. Он попросил восемь тысяч долларов и получил от канцелярии десять тысяч.

Кент рассказал все Ричарду и Рене, и все трое поразились тому, что этот же священник был хорошим знакомым юных Гэлвинов всего за несколько лет до описанных Кентом событий. Кенту было восемнадцать, когда он познакомился с Фрейди. Примерно в том же возрасте Дональд разъезжал с ним по прериям в качестве шофера.

Когда об истории Кента узнала Мими, то, что раньше представлялось ей вероятным, превратилось в несомненный факт. Доказательства, и даже признаки характерного почерка, были налицо. Для нее не имело значения то, что имя Фрейди не попало в списки, опубликованные группами поддержки жертв сексуального насилия, и не было произнесено ни на одном судебном процессе. В ее понимании все сходилось. Кто знает, сколько инцидентов не получило огласки, а скольких скомпрометировавших себя священников выгородили? Мими пришла к убеждению, что Фрейденстайн перебирал ее мальчиков как коробки с кукурузными хлопьями в супермаркете, пока не нашел того, кто нравился ему больше всех. «Он специально выбрал мою семью. Он знал, что в ней много мальчиков», – говорила она.

С этого момента Мими ухватилась за отца Фрейденстайна как за новое глобальное объяснение всех несчастий, постигших ее детей. Разве не понятно, что этот священник растлил Дональда, который в свою очередь стал физически мучить братьев, по меньшей мере один из которых, Джим, дошел до сексуальных надругательств над сестрами? А если отец Фрейденстайн растлил и Джима тоже? Это ли не объяснение, почему он стал педофилом? Может быть вся эта семейная шизофрения (которую до той поры Мими в глубине души считала наследственной) вызвана именно стрессом от этой цепочки насилия? Посмотрите, какими гиперрелигиозными становились Дональд и Питер в периоды обострения болезни – действительно по совпадению, или же католические образы витали в воздухе и переиначивались вследствие психологической травмы?

Разумеется, Мими делала целый ряд поспешных выводов. Сексуальное насилие не вызывает шизофрению – это совершенно очевидно. И даже несколько эпизодов, подобных тем, которые представляла себе Мими, не могли бы служить ответом на важнейший вопрос о том, почему в их семье так много психически больных. Линдси понимала, что мать отождествляет две разные вещи – сексуальное насилие и психическое заболевание, – и считала, что знает почему. Винить во всем отца Фрейденстайна имело для Мими смысл, поскольку снимало часть вины с нее самой – если, конечно, не задумываться над тем, куда смотрели родители, предоставляя не слишком порядочному священнику возможность ничем не ограниченного общения со своими мальчиками.

Мими отреклась от веры. Она сказала детям, что не желает похорон по католическому обряду, а хочет, чтобы ее тело кремировали. Теперь все это стало ей безразлично. Время истекало. Она хотела, чтобы все знали, кто виноват.

Спустя некоторое время после того, как Дональд сказал ей об отце Фрейденстайне, Мими решила пооткровенничать о своем прошлом и поделиться с дочерями тем, что прежде и не думала обсуждать, перемежая эти рассказы привычным рефреном о том, какой идеальной семьей они были до нагрянувшей душевной болезни. Дочери никак не ожидали, что эта информация коснется их отца.