Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего

Одним словом, с православием в ту пору было o'key.

А с самодержавием тем более. Самодержец в СССР уже имелся. И какой! Большего самодержца трудно себе представить — разве что египетские фараоны. Но кто знает, какой властью фараоны на самом деле обладали?

Во всяком случае наш царь-государь был куда самодержавнее, нежели цари из дома Романовых. Да и сравнивали его с другими русскими царями не по самодержавности и даже не по народной любви к нему, а исключительно по свирепости.

Загвоздка была только в том, как его называть? Ленина называли демократично: то Ленин, то Владимир Ильич, то просто по-свойски — Ильич.

Сталин долго был генсек, то есть генеральный секретарь. Он даже в письмах к дочери Светлане подписывался «Твой секретаришка».

В конце войны ему присвоили звание генералиссимуса. Но это слишком длинное слово, чтобы массы его все время выкрикивали. Царь, Государь, Король — тоже не годились для строителя социализма. И сталинские соратники уже в 1930-е пошли по пути идеологов всех прочих тоталитарных государств — или, наоборот, главы всех прочих тоталитарных государств пошли по сталинскому пути. Придумали новое название своему царю. Сталин стал вождем. Муссолини — дуче, что приблизительно то же самое. Гитлер — фюрером. Мао Цзэдун в 50-е — кормчим, великим кормчим.

Но не буду отвлекаться. Итак, с самодержавием в СССР был полный порядок. Оставалась только народность.

Как известно, народ в первую очередь требует хлеба и зрелищ.

С хлебом после войны вопрос решили — хлебные карточки в Москве отменили в 1947 году. Знаю также, что, когда зерна в СССР не хватало, его выписывали из-за границы за валюту. Это тогда звучало как насмешка — ведь до Ленина — Сталина Россия считалась житницей Европы. Крестьянское единоличное хозяйство до Октябрьской революции работало на экспорт пшеницы — колхозы же не могли прокормить даже самих себя.

Со зрелищами тов. Сталин тоже успешно справился. Начнем с того, что зрелища испокон века проходят по ведомству искусства и культуры, а в новое время культура была неотделима от интеллигенции. Той самой интеллигенции, которую при Ленине вывозили из России пароходами и которая при нем же добровольно бежала за кордон от большевиков. Уже одно это, безусловно, отразилось на культуре, а следовательно, и на зрелищах.

Разгром литературы последние восемь лет жизни Сталина, о котором речь шла выше, тоже самым непосредственным образом сказался на зрелищах — не в последнюю очередь на театре. Ведь одновременно с постановлением о ленинградских литературных журналах вышло постановление о театральном репертуаре.

По-моему, если литературу Сталин в последние годы жизни убивал, то театр он добивал.

Началось это еще до 1930-х. В преддверии этих событий великий актер Второго МХАТа Михаил Чехов, племянник А. Чехова, в 1928-м покинул Россию[14]. В середине 1930-х, во время Большого террора, был закрыт и сам замечательный Второй МХАТ. В те же страшные годы погиб в энкавэдэшных застенках известный всему миру режиссер Всеволод Мейерхольд. Был уничтожен и его новаторский театр.

Между прочим, гибель этого театра новая советская интеллигенция встретила злорадным хихиканьем и анекдотами.

Наконец, в 1950-х был закрыт и Камерный театр режиссера Александра Таирова и его жены актрисы Алисы Коонен. И тут я со стыдом вспоминаю, что и мы, ифлийцы, уже в предвоенные годы громко критиковали, кажется, одну из последних постановок Таирова «Мадам Бовари». А честнейший поэт Ваншенкин вспоминал, что сразу после войны студентов Литературного института бесплатно водили в Камерный, так как публика будто бы не желала посещать этот прекрасный театр.

Театральный разгром закончился уже полным криминалом — убийством большого актера и режиссера Соломона Михоэлса, которое показало, что Сталин и его карательные органы после войны ничем не брезговали. Михоэлса энкавэдэшники заманили в Минск, а когда он возвращался поздно вечером из гостей в гостиницу и шел по тихой улице, переехали грузовиком (по другой версии, убили, выбросили труп на дорогу и переехали его — как бы Михоэлса сбила машина). После публичных торжественных похорон в Москве в Минск был послан следователь, гэбэшник Шейнин. Но и он, якобы, не сумел обнаружить виновных. Тогда же арестовали и друга Михоэлса, прекрасного актера Госета (Государственного еврейского театра) Зускина. Его вытащили из постели прямо на Лубянку (видимо, Зускин лечился сном, что в 1950-е широко практиковалось), где он и погиб. Замечательный театр закрыли. Если не ошибаюсь, это произошло в 1949 году.

Теперь догадываюсь, что уголовщину, таинственные убийства тоже можно отнести к разряду зрелищ, которые будоражат воображение шариковых.

Рассказ о театрах будет неполным, если не сказать, что два других особо важных для русской культуры театра — Вахтангова и МХАТ — Сталин и его присные, что называется, задушили в своих объятьях.