Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего

Насчет укладов, надо отдать справедливость «Краткому курсу», там все объяснено: «Первый уклад — патриархальное хозяйство», третий — «частнохозяйственный капитализм», в том числе концессии. Второй («оттесненный») — «мелкотоварное производство» (единоличник-крестьянин) и пятый — социализм, то есть социалистическая промышленность плюс колхозы и совхозы…

Одним словом, капитализм в СССР уничтожен, остаются только его «пережитки в сознании людей», «особенно живучие» «в области национального вопроса». Но здесь мы не будем вдаваться в подробности…

Как я поняла из «Краткого курса», не только с укладами, как в деревне, так и в городе, но и с темпами развития («Темпы решают все»), равно как и с народом-кадрами, все было в полном порядке. Кажется, даже карточки отменили в 1935 голу. Почти социализм!

Капитализм уничтожен, людям-кадрам жить бы да радоваться. Но не тут-то было.

Сталин начал очередную Великую битву со своими подданными — на сей раз с наиболее активными товарищами-членами (б), с большевиками и вообще с кадрами, занимавшими руководящие должности.

Считается, что время массовых репрессий, годы Большого террора, явилось своего рода ответом на убийство Кирова 1 декабря 1934 года в Ленинграде неким Николаевым.

Мне в то время было уже 16 лет, и я все прекрасно помню.

Реакция на это убийство показалась сразу не совсем адекватной. Ну, «злодейски убили» «нашего Кирова», но ведь убийцу схватили сразу, на месте преступления. Арестовали и все ленинградское НКВД за то, что оно не уберегло «нашего Мироныча» (Кирова звали Сергей Миронович)…

Тем не менее все было окутано каким-то зловещим туманом. Помню, что мне (я была в школе председателем учебного комитета — учкома) велели провести специальную школьную линейку, чтобы объявить об убийстве «любимца народа». В актовом зале собрали всю школу; рядом со мной стояла директриса и плакала. Рыдала на линейке и старшая пионерская вожатая, комсомолка Шура С. Я сама чуть не заревела от ужаса.

Сейчас меня это удивляет: ведь мы в то время восторгались тем, как русские народовольцы и революционеры убивали царских министров, прокуроров и прочих первых лиц государства. Старший брат Ленина, Александр Ульянов, покушался на жизнь царя Александра III, хотел стать цареубийцей.

Чего же нам так пугаться?

Тем не менее в первый момент все вокруг страшно разволновались… И многие очень даже обоснованно.

Несколько десятилетий спустя я прочла у Эренбурга в книге «Люди, годы, жизнь», что его гимназический товарищ Бухарин сразу понял: злодейское убийство было заказным. Сталин получил в руки козырь для того, чтобы расправиться со всеми теми большевиками, которые знали его при жизни Ленина как недалекого сатрапа, как ленинского злого гения. Может быть, знали о нем и нечто бóльшее, о чем мы никогда уже не догадаемся.

Вот что я прочла у Эренбурга: «Настроение у всех было хорошее (осенью 1934 года. — Л. Ч.). Говорили, что на предстоящей сессии Советов будет обсуждаться проект новой Конституции. Ноябрь казался маем, и я смотрел на все радужно».

Но вот ноябрь закончился, наступил декабрь…

«Как-то я отправился в „Известия“ и зашел к Бухарину (Бухарин к тому времени был снят со всех постов и отправлен в „ссылку“, главным редактором газеты „Известия“. — Л. Ч.), на нем лица не было, он едва говорил: „Несчастье! Убили Кирова“… Все были подавлены — Кирова любили. К горю примешивалась тревога: кто, почему, что будет дальше…»

Пропущу несколько строк и опять процитирую Эренбурга: «Конечно, никто из нас не догадывался, что начинается новая эпоха, но все примолкли, насторожились…»

Не мог написать Эренбург больше даже в 1960-е, когда книгу «Люди, годы, жизнь» опубликовали в журнале «Новый мир» Твардовского.

Прочитав это, и я сообразила, почему плакала наша директриса — старый член партии. Очень возможно, что и она примыкала когда-то к оппозиции. И тем более оппозиционером мог быть ее не то муж, не то возлюбленный — красивый, немолодой военный, которого она пристроила военруком у нас в школе. Были причины заплакать и у нашей старшей пионервожатой Шуры С.: у нее был роман с секретарем райкома комсомола, который покончил жизнь самоубийством… По слухам, он был как-то связан с троцкистами.

Но все это я осознала уже в 1960-е. И, видимо, тогда же наш никогда не теряющий чувства юмора народ сочинил частушку: «Эх, огурчики, помидорчики / Сталин Кирова убил да в коридорчике» (в несколько усложненном виде частушку эту процитировали по «Эху Москвы» в субботней передаче Кара-Мурзы: «По стране идут разговорчики / Сталин Кирова убил в коридорчике»).

Теперь нам все ясно и понятно. Но я-то помню: сарафанное радио сразу донесло, что Николаев, убийца Кирова, был какой-то мутный тип и убил он «нашего Мироныча» из ревности. Жена Николаева работала в Смольном и будто бы путалась с Кировым.