Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего

Что было с языком, ей-богу, не знаю. По-моему, люди старались вообще не говорить. Могу только сказать, что в ту пору дрожал весь ТАСС, где работала моя мама, от машинисток до главы Телеграфного агентства Советского Союза — все боялись, что в фамилию Сталин вкрадется ошибка: машинистки перепутают буквы и никто этого не заметит. Тот же страх, как говорили, обуял и всех сотрудников советских газет и типографий. Вспоминаю безумный пробег матери героя в фильме Андрея Тарковского «Зеркало»… Ночью она бежит в типографию, чтобы убедиться, что фамилию Вождя напечатали правильно: Сталин, а не Сралин.

Надеюсь, кто-нибудь проанализирует сталинский язык и в годы нашей дружбы с нацистским рейхом.

Я, читая немецкие документы, относящиеся ко встрече Молотова с нацистской верхушкой в Германии, поразилась тому, что Молотов… сострил. Такого, я от этого человека, как казалось, совершенно лишенного не только чувства юмора, но и вообще любых человеческих эмоций, не ожидала… Дело было так: кажется, Геббельс сказал, что Британия окончательно разбита. Но тут началась английская бомбежка и всем предложили спуститься в убежище. Тогда Молотов заметил, что, спасаясь от английских бомб, как-то странно говорить, что Англия уже не представляет опасности… Крыть было нечем. Ай да Молотов!

В годы войны и сам Сталин вдруг произнес человеческие слова в обращении к народу. 7 июля 1941 года (цитирую по памяти) он сказал: «Товарищи! Граждане! Братья и сестры, бойцы нашей армии и флота. К вам обращаюсь я, друзья мои!» И это буквально поразило и растрогало всех — каюсь, и меня. И даже то, что он тут же соврал, объявив, что еще «полгода, годик», и все переменится, как-то забылось. В памяти остались только «братья и сестры».

К сожалению, язык войны обогатился не только техническими терминами, но и новыми названиями карательных органов.

«Смерш» — смерть шпионам, организация похлеще КГБ. Штрафные батальоны (штрафбаты), в которые отправляли штрафников красноармейцев, часто без всяких оснований, подвергнутых наказанию. Штрафные батальоны бросали в самые опасные места. Мало кто спасся, попав в них. Заградотряды — специальные подразделения, которые не давали бойцам отступать… И все это сразу появилось, помимо особистов-энкавэдэшников и стукачей, которые уже присутствовали в армейской среде в огромных количествах.

* * *

В последний период сталинщины, в годы между победой над нацистской Германией в мае 1945-го и смертью Сталина в марте 1953-го — язык опять сильно изменился — его стали принудительно архаизировать, что ли: вводить давно забытые слова, термины.

Православие, хотя и негласно, было реабилитировано, даже становилось государственной религией. И на языке это сразу отразилось.

Мне рассказывали, что одна бывшая комсомолка, читая гранки своей диссертации, не спала несколько ночей, дабы все предложения со словом «бог» в ее работе начинались после точки — так, чтобы «Бог» писался с большой буквы (что не было принято в атеистические советские времена).

Да, в те годы перестроились-перекрасились многие — и тут же схватились за Евангелие, и вообще начали поминать старину, русскую старину — в том числе древние обряды, суеверия, обычаи. Это стало хорошим тоном.

Одновременно шла и борьба с иностранщиной — переименовывали даже название блюд, но об этом я уже писала…

На разных этапах язык уродовался по-разному, но общая тенденция оставалась неизменной: при Сталине живое слово загоняли в тусклые и одновременно пугающие, мертвые формулы. И еще: в обстановке всеобщего страха человек все время опасался, что ляпнет что-нибудь не то, произнесет какой-то запрещенный термин или имя.

Конечно, после смерти Вождя многое стало меняться и в языке. Он стал очищаться — однако ужасно медленно. Ведь мы еще десятилетиями существовали за железным занавесом или, как говорили наши пропагандисты, в осажденной крепости.

В языке отразилась и преступность власти, и страх перед грядущими разоблачениями.

Но не мне, в мои 100 лет все это подробно анализировать.

Вместо этого как очевидец постараюсь запечатлеть хотя бы некоторые особенно употребительные слова в годы моей юности и зрелости.

А

АГИТПРОП. Агитация-пропаганда — важнейший орган во властных структурах при советской власти. Занимался все 75 лет оболваниванием масс (народа).

АЛЬТЕРНАТИВНЫЕ ВЫБОРЫ — термин-нонсенс: выбора без альтернативы не существует.

АНТИСОВЕТЧИК — то же, что и ВРАГ НАРОДА.

АРХИПЕЛАГ ГУЛАГ — гениальный образ, созданный А. И. Солженицыным.

Б

БДИТЕЛЬНОСТЬ — важнейшее слово при Сталине: умение распознавать «врага». Потеря БДИТЕЛЬНОСТИ — страшное обвинение, грозило смертной казнью по решению «тройки», то есть пулей в затылок.

БДИТЬ — соблюдать бдительность (насмешл.).

БЕЛОМОРКАНАЛ — место перековки преступного элемента посредством ударного коммунистического труда. Воспет Горьким и другими советскими писателями.

БОЛЬШОЙ ТЕРРОР — 1937–1939 годы, когда Сталин уничтожил практически весь партийно-государственный аппарат, созданный Лениным и его «продолжателями»-коммунистами 1920-х.

БРАКОДЕЛ — нерадивый работник.