Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего

Позже я поняла, чем была вызвана враждебность переводческого клана ко мне. Дело в том, что, как я уже писала, в довоенные времена и сразу после войны книги к переводу предлагало само издательство, а ему в свою очередь рекомендовали книги литкритики — только потом издательство решало, кому дать тот или иной перевод, выбирало достойного. И переводчик с гордостью говорил: «Мне дали работу».

Я же сама приходила с книгой для перевода, сама выбирала себя переводчиком — назначала на такую престижную, хлебную работу…

При сем при том великий переводческий бум начался не со старых зубров и не с меня, тоже не такой уж юной, а с человека по фамилии Шрайбер, работавшего с немецким языком на госслужбе. В один прекрасный день он перевел на русский язык роман Ремарка «Три товарища», вышедший на Западе еще до Отечественной войны, а именно, в 1936 году.

Шрайбер оказался сообразительным малым. Переведя Ремарка в 1958 году, он обратился к Копелеву, который тогда в советской России считался чуть ли не главным диссидентом и по совместительству главным знатоком иностранной литературы. Копелев, видимо, слегка отредактировал уже совсем неопытного переводчика, а может, и не отредактировал, написал немудрящее предисловие в духе соцреализма и стал соавтором перевода под псевдонимом Л. Яковенко. Порядочные люди так не поступают. С другой стороны, без суперэнергичного Копелева «Три товарища», возможно, не вышли бы в свет.

Уж не знаю, каково было качество перевода. Судя по тому, что старуха Станевич долго обличала его на разного рода семинарах в Союзе писателей, он оказался весьма неряшливым.

Но кого это волновало? Книга дошла до сердец советских граждан — ее читали буквально все. Помню, что Евтушенко уже много лет спустя признавался, что «Три товарища» Ремарка «перевернули его душу».

Ныне Ремарк считается у нас второстепенным писателем — вернее, писателем для мещан, для обывателя, исключая, разумеется, книгу «На западном фронте без перемен». Я категорически не согласна с такой оценкой ремарковского творчества… Для меня Ремарк, создавший самый главный, самый знаменитый антивоенный роман «На западном фронте без перемен» и написавший «Триумфальную арку», «Тени в раю», «Ночь в Лиссабоне» и т. д., — одна и та же личность, один писатель, исследующий несчастную судьбу человека в годы мировых войн и вселенских социальных катаклизмов, а также тему вынужденной эмиграции. Стало быть, тему людей-изгнанников, потерявших родину.

Но если Ремарка у нас все же переводили, пусть со скрипом, то многих больших писателей, к примеру, Фолкнера и Фитцджеральда, упорно не желали публиковать.

Назову навскидку несколько знаменитых романов, которые так и не вышли в СССР тогда, когда их жаждали прочесть. Роман Хемингуэя о гражданской войне в Испании «По ком звонит колокол», замечательно переведенный Евг. Калашниковой, много лет не публиковали, по слухам, из-за того, что этому препятствовала Долорес Ибаррури — испанская коммунистка, одна из наших ставленниц. Мотив Ибаррури — Хемингуэй показал в романе жестокость главы французской компартии Андре Марти.

Далее: не стали переводить знаменитый американский роман Маргарет Митчелл, послуживший основой для не менее знаменитого многочасового сериала «Унесенные ветром». Вышел роман аж в 1936 году, а перевели его на русский в 1982-м, спустя 46 лет — можно сказать, через полвека!

И наконец, решительно все в СССР знали в годы оттепели, что существует такой английский писатель — Джордж Оруэлл и что он написал книги-памфлеты под названием «Скотный двор» и «1984», в которых показано убожество и бесчеловечность социалистической системы… Но, разумеется, эти антиутопии при советской власти были строго запрещены…

Не сомневаюсь, что список следовало бы продолжить… Много лет не переводили у нас и позднего Томаса Манна — немецкого классика. С огромным опозданием перевели роман Гюнтера Грасса «Жестяной барабан» — видимо, самое значительное немецкое произведение второй половины ХХ века…

Вот вам и лучшая в мире советская школа перевода!

Тут мне могут возразить, что школа перевода, сиречь переводчики, при столь свирепой цензуре была не виновата.

Но, согласитесь, все-таки странно, что не переводчики при советской власти выбирали себе книги для перевода, а ждали, когда их выберут другие.

Странно, по-моему, и то, что переводчикам было строго запрещено вносить в свои переводы какую-либо личную ноту. Словно переводчик не человек, тем более не творческий человек, а машина. Компьютеров в ту пору еще не было, но теперь мы знаем, что компьютерные переводы не заменяют переводов, сделанных человеком.