Чужая сила

Центральное место в листке занимала большая статья, перепечатанная из ежедневного издания «Morgenpost Nebligen Hafen Zeitung». Неведомый репортёр (с почтовым голубем доставили на остров его статью, что ли?) не пожалел эмоций, расписывая сожженные огнестуднем кварталы, трущобы, залитые мета-газом, стекавшим в Овражные кварталы из разрушенные газгольдеров. Далее следовали разрывающие душу описания детей и стариков, задохнувшихся в своих хибарах.

Жертв в «приличной» части города оказалось не так много – всего около полутора десятков человек, попавших под струи «живой ртути». Кто-то погиб, придавленный обломками рухнувших зданий, но, в целом, благополучная публика отделалась испугом – и тем сильнее зрело недовольство в рабочих кварталах, где и на третий день после налёта продолжали хоронить погибших. Эмоции уже не раз выхлёстывали на улицы, порой по самому неожиданному поводу – так, толпа рабочих жестоко избила студентов, и ходили слухи о начавшихся в связи с этим беспорядках в университетских кампусах.

«Прихвостни инри!» – орали мастеровые, пиная студиозусов грубыми башмаками из воловьей кожи. – «Продались за свои штучки ТриЭсовские, а ихние учителя теперь нас жгут заживо! Ребята, бей магистров! Студентов бей, и вся недолга!»

Полиция быстро пресекла беспорядки, пострадавших отправили в военный госпиталь. Тем не менее, люди со значками магистров и откровенно студенческой внешностью старались, если верить статье, без надобности не появляться в Нижнем городе. То же относилось и к магазинчикам, вывески которых, в строгом соответствии с законами Империи, были помечены картушем с буквами «ТриЭс» – знак того, что их товары изготовлены по «особым технологиям». Несколько таких лавочек, на границе Нижнего и Верхнего городов были разгромлены; другие, расположенные в чистых кварталах, лишились витринных стёкол. Поперёк Туманной Гавани пролегла мрачная черта отчуждения – она проходила по оврагам, отделяющим рабочие кварталы и трущобы от нарядных, хотя и тронутых огнём улиц и площадей Верхнего города.

Нельзя сказать, чтобы эти новости встревожили пассажиров пакетбота. Беспорядки случаются даже и в столице Империи, тем более, в такие непростые дни. Но – Кайзеррайх нерушим, амуниция драгун сверкает, начищенная до нестерпимого блеска, военные дирижабли величественно плывут в облаках… И уж конечно, такие некрасивые, неприятные для глаз образованной публики бунтовщики ни за что, ни при каких обстоятельствах не окажутся на светлых, нарядных бульварах Нового города! «Герр капитан, когда отправляемся? Ах, через полчаса? Благодарим вас, и будьте любезны, распорядитесь, чтобы в нашу каюту принесли охлаждённый мятный чай с коричными булочками – их подают горячими и непременно с крошечным блюдечком растопленного сливочного масла…»

– …и непременно заходите к нам, на Тополиную! – щебетала Елена. – Мы с папенькой будем рады!

Дуэнья с неудовольствием оторвалась об обсуждения статьи:

– Элене, голубушка, ты забываешь – герр профессор крайне занятой человек; а уж сейчас у него наверняка и минутки свободной не найдётся!

– Так ведь гардемарин… простите, мичман Веденски как раз и помогает батюшке в подготовке экспедиции! – резонно возразила девушка. – Не все же дела обязательно надо делать в университете, можно что-то и дома обсудить. К тому же, матушка собирает по четвергам музыкальный салон – вы, мичман, любите классическую музыку? У нас играет отличный струнный квартет из университетских…

– Лишь бы прекратились беспорядки! И куда только смотрит генерал-губернатор… – согласилась почтенная дама. Она, похоже, смирилась с перспективой видеть мичмана в числе гостей профессора. – Надеюсь, он сделает всё, чтобы избавить нас от этих ужасных коллизий!

…не могли бы вы, профессор, замолвить словечко, чтобы и меня включили в списки? – донеслось до Алекса. Он ревниво вскинулся – значит, Фламберг тоже желает поучаствовать в экспедиции?

– …дело в том, герр профессор, что я специализируюсь на способах получения и сохранения мета-газа. И естественные процессы его выработки, действующие на Летучих островах интересуют меня чрезвыча.

Окончание реплики прервал длинный гудок. Матросы засуетились у сходен, пассажирский помощник замахал жестяным рупором, привлекая внимание людей, задержавшихся на пирсе.

Решётчатые колёса, скрытые широкими кожухами, выкрашенными белой краской, провернулись, плицы зашлёпали по воде. Между пирсом и бортом появилась и стала расти полоса взбаламученной воды. Алекс заметил мелькающие в пенных струях плети водорослей. Будь они сейчас в обычном порту, то со дна поднялись бы облака илистой мути, но у плавучих островов свои законы: до дна тут не одна сотня футов, так что илу взяться неоткуда. А вот водорослей в достатке: всё «днище» плавучего острова покрыто длиннющей буро-зелёной растительностью, густая «борода» тянется за ним на четверть версты, её плавные, размеренные колебания и создают тягу, позволяющему этому огромному «полуживому» кораблю двигаться быстрее иного парохода.